Я вздохнула.

— Ну так как ты себя чувствуешь?

Сестра пожала плечами:

— Хорошо, насколько это возможно. Говорят, беременность достаточно тяжелая, чтобы это был сын. — Ее темные глаза заблестели. — Но другие говорят, что это может быть двойня. Ты когда-нибудь слышала, чтобы женщина родила двойню и осталась в живых?

Я сжала губы, чтобы не пришлось врать.

— Никогда? — со страхом прошептала Нефертити.

— Двойни бывают редко. Наверняка должны быть женщины, которые при этом оставались живы.

Нефертити посмотрела на свой живот:

— Четыре царевны, Мутноджмет. Четыре! Думаю, Некбет отвернулась от меня.

Голос ее был мрачен. Кто знает, возможно, она впервые со времени моего отъезда из Амарны признавалась кому-то в своих истинных страхах. Да и кому еще она могла довериться? Моей матери, которая стала бы уверять ее, что все будет хорошо? Нашему отцу, который велел бы ей думать о царстве? Мерит, которая ничего не знала о родах и сопутствующей им боли? Нефертити взяла меня за руку, и внезапно жизнь в Фивах показалась мне ужасным лишением, и я почувствовала себя виноватой за то, что бросила ее здесь одну, наедине с ее страхами и честолюбием, — хотя это она меня изгнала.

— Мутноджмет, пообещай мне, что, если я умру родами, ты сделаешь Меритатон царицей. Пообещай, что Кийя никогда не станет главной женой.

— Нефертити, не надо так говорить…

Она сильнее сжала мою руку и задрожала.

— Я должна пережить эти роды. Я должна выжить, чтобы увидеть моего сына на троне.

Она с надеждой посмотрела на меня, но я не стала обещать, что она непременно это увидит. Это ведомо лишь Некбет. Лишь Таварет могла бы сказать об этом.

Вместо этого я спросила сестру:

— Сколько еще осталось?

Нефертити посмотрела на свой живот. Он был таким же маленьким и аккуратным, как и в прошлые разы, но на этот раз выглядел круглее и как-то тяжелее.

— Три. Еще три месяца, пока все это закончится.

С другими детьми она никогда не испытывала подобного нетерпения.

— Но ты мне поможешь, ведь правда же?

— Конечно.

Нефертити медленно кивнула, успокаиваясь.

— А то я подумала… — Ее глаза наполнились слезами. — Я подумала, что ты меня бросила.

Она напрочь позабыла про мое изгнание, надежно упрятала эти воспоминания, чтобы они не преследовали ее и чтобы это она была пострадавшей стороной.

— Я тебя не бросала, Нефертити. Можно любить двух людей одновременно, как ты любишь Меритатон и нашего отца.

Нефертити посмотрела на меня с глубочайшим недоверием.

— Я останусь до тех пор, пока ты не родишь своих сыновей, — пообещала я.

Перет. Сезон роста

Схватки начались несколько месяцев спустя, на рассвете. Эти роды были у моей сестры самыми продолжительными, и повитухи, собравшись в углу, обеспокоенно переглядывались и обсуждали, не дать ли ей ревень и руту.

— Что они говорят? — вскрикнула Нефертити.

— Что у тебя никогда еще не было настолько болезненных родов, — правдиво ответила я.

— Если что-то пойдет не так — скажи мне! — выдохнула сестра. — Если они что-то поймут…

— Ничего страшного не происходит, — оборвала я ее и успокаивающе положила руку ей на лоб, а Нефертити вцепилась в ручки родильного кресла.

— Мават! — вскрикнула она. — Где отец? Больно как!

— Тужься! — хором закричали повитухи, и Нефертити снова напряглась и пронзительно закричала, так что и Анубис проснулся бы, — а потом появились они.

Не один ребенок — двое.

— Двойня! — закричали повитухи, и Нефертити нетерпеливо спросила:

— Кто? — Она изо всех сил пыталась разглядеть детей. — Кто?!

Повитухи обеспокоенно переглянулись, потом одна выступила вперед и сообщила:

— Девочки, ваше величество.

Тут новорожденные громко завопили. Нефертити рухнула на кресло. Она предприняла пять попыток. Пять попыток — и шесть девочек. Павильон заполнился радостными возгласами. Моя мать высоко подняла одну из царевен.

— Отнесите меня обратно на кровать, — прошептала Нефертити.