— Он писал стихи. — Я заколебалась. — Он искусно управлялся с луком и стрелами. Возможно, вы унаследовали эту способность от него.

— Моя мать хорошо стреляет из лука! — возразила Анхесенамон.

— Это верно, но Эхнатон управлялся с ним необыкновенно проворно.

И мне тут же вспомнилась та женщина в Зале приемов, которая пыталась бежать от чумы, чтобы спасти своего ребенка. Я запахнула плащ на груди, а Анхесенамон потянулась ко мне, словно ей очень нужен был ответ на какой-то важный вопрос.

— А мой отец вправду был еретиком? — спросила она.

Я неловко поерзала на подушке, избегая взгляда Нахтмина.

— Он был ревностным приверженцем Атона, — осторожно произнесла я.

— Это поэтому мать встречается со жрецами Атона, хотя визирь Эйе говорит, что это опасно? Из-за того, что наш отец верил в Атона и ей их жалко?

Я посмотрела на Нахтмина.

— Не знаю, — ответила я. — Я не знаю, почему она встречается с ними, хотя все ей говорят, что это опасно. Возможно, она до сих пор грустит.

— О чем?

— О том, что поддалась обману Атона, в то время как великий бог Египта — это Амон, — заявил Барака.

Нефертити встречалась с жрецами Атона вопреки протестам своих визирей, здравому смыслу и отцовским предостережениям.

— Я все улажу, — поклялась она, шагая по парапету новой стены, окружающей Фивы.

С возрастом ее хрупкая красота посуровела и сделалась пронзительной, словно нож. Ей был уже тридцать один год.

— Но что, если здесь нечего улаживать? — спросила я. — Они преступники. Они хотят власти, и они готовы убивать, лишь бы снова заполучить ее.

Нефертити решительно покачала головой:

— Я не допущу междоусобицы в Египте.

— Междоусобица будет всегда. Так же как и раздоры.

— Но не в моем Египте! Я поговорю с ними.

Нефертити вцепилась в край амбразуры и посмотрела на другой берег Нила. Недавно обтесанные камни нагрелись под палящим солнцем месори. С того места, где мы стояли, виден был весь город: мой дом за Нилом, храм Амона, сотни царских изваяний.

— Что толку в разговорах? Их следовало бы отправить в каменоломни.

— Я — народная царица. Пока я правлю этой страной, здесь будет мир.

— И чем встречи с жрецами Атона помогают достичь этого самого мира?

— Возможно, мне удастся убедить их вернуться к Амону. Прекратить борьбу. — Нефертити искоса взглянула на меня, проверить, слушаю ли я. — Мне является столько видений, Мутноджмет… О Египте, снова раскинувшемся от Евфрата на востоке до Куша на юге. О стране, где Амон и Атон могут существовать бок о бок. Завтра я встречаюсь с двумя жрецами Атона. Они обратились с прошением о собственном храме…

— Нефертити! — твердо произнесла я.

— Я не могу разрешить им занять какой-нибудь храм Амона. Но их собственный храм… Почему бы и нет?

— Потому что они захотят большего!

Нефертити помолчала, глядя на Фивы.

— Я заключу мир с ними, — поклялась она.

Следующим вечером я влетела в Пер-Меджат. Отец испуганно взглянул на меня.

— Ты видел Нефертити? — спросила я.

— Она в Зале приемов, с Меритатон.

— Нет. Тутмос видел ее в обществе двух жрецов Атона. Она обещала, что встретится с ними в Большом зале, но там ее нет!

Мы с тревогой посмотрели друг на друга и помчались на поиски вместе. Время приема просителей уже закончилось. Мы ворвались в Большой зал, и дворцовые стражники напряглись.

— Найдите фараона! — выкрикнул отец.

В его голосе прозвучал такой страх, что дюжина стражников тут же сорвались с места и побежали в разные стороны, распахивая дверь за дверью и зовя Нефертити по имени. Нам слышны были их крики «Ваше величество!» — но ответа им не было.

У меня мучительно заныло под ложечкой — никогда прежде я не испытывала ничего подобного.

Нахтмин отыскал нас в Большом зале.

— Что случилось?

— Нефертити! Ее не могут отыскать. Тутмос сказал, что видел, как она разговаривала с двумя жрецами Атона.

Нахтмин увидел страх в моих глазах, сразу же выскочил в коридор и велел стражникам запереть все двери во дворце.

— Никого не выпускайте! — крикнул он.

Появились Анхесенамон с Тутанхамоном.