— Множество людей в войске ждут, что вы поведете их. Они доверяют вам и верят, что вы усмирите хеттов. Они сделают все, что вы попросите.

— А я прошу их построить величайший город Египта! Нефертити сказала мне, что ты возвращаешься в Фивы. Когда?

— Сегодня вечером. Пока дворец не достроен, ваше величество, так будет разумнее.

Эхнатон поставил чашу с вином на стол.

— Разве моя мать не в Фивах?

Нефертити выразительно посмотрела на отца.

— Мне не нравится, что вы двое будете там, — признал Эхнатон. — В бывшей столице Египта. Без меня.

Нефертити поспешно обошла стол.

— Эхнатон, так будет лучше. Неужто ты хочешь принимать иноземных послов в этих шатрах? Что они подумают? Если они приедут в Амарну, пока она не будет достроена, представляешь, что они напишут своим царям?

Эхнатон посмотрел на жену, потом перевел взгляд на своего доверенного визиря.

— Вы правы, — медленно произнес он. — Ни один иноземный гость не должен видеть Амарну, пока она не достроена. — Он снова взглянул отцу в глаза. — Но Мутни ты с собой не увезешь.

Отец непринужденно улыбнулся.

— Нет, — ответил он. — Мутни остается здесь.

Эхнатон боялся, что отец заберет меня в Фивы в качестве своей наследницы, а потом коронуется и будет править вместе с Тийей. «Значит, я буду заложницей», — подумалось мне. Нефертити покраснела от мысли о том, что отец мог бы когда-нибудь предпочесть меня ей. Она проскользнула мимо Эхнатона, ухватила отца за руку и сказала:

— Пойдем. Я тебя провожу.

Эхнатон встал, намереваясь присоединиться к нам, и снова сел, повинуясь взгляду Нефертити.

Мы остановились на пристани, и глаза мои были полны слез. Отец уезжал — возможно, на долгие месяцы, — и вдруг я поймала себя на том, что не меньше Эхнатона желаю, чтобы дворец достроили поскорее.

— Не грусти, котенок. — Отец поцеловал меня в лоб. — Ты будешь с матерью и сестрой.

— А ты вернешься сразу же, как дворец будет готов? — сдавленно спросила мать.

Отец погладил ее по щеке и убрал прядь волос с ее лица.

— Обещаю. Я еду только ради дела. Если бы не…

Нефертити выступила вперед, вклинившись в их беседу:

— Счастливой дороги, отец.

Отец бросил прощальный взгляд на мать, повернулся к Нефертити и обнял ее.

— Когда я вернусь, твой срок почти подойдет, — сказал он.

Нефертити положила руку на живот.

— Наследник египетского трона! — с гордостью произнесла она.

Мы стояли и смотрели, как корабль поднимает паруса. Когда баржа скрылась из виду, ко мне подошел Эхнатон.

— Он — верный визирь.

Фараон обнял меня за плечи. Я напряглась.

— Ведь правда, Мутноджмет?

Я кивнула.

— Я на это надеюсь, — прошептал Эхнатон. — Потому что если он сделает хоть шаг к короне, заплатит за это не моя жена.

— Госпожа! — воскликнула Ипу. — Госпожа, сядь! Ты вся дрожишь!

Я уселась на кровать и зажала ладони между коленями.

— Пожалуйста, сделай мне чай.

Ипу развела огонь в жаровне. Она вскипятила воду и перелила ее в чашу с подготовленными листьями.

— У тебя такой вид, словно ты больна, — негромко произнесла она, протягивая мне чай и предлагая поделиться наболевшим.

Я осушила чашу.

— Ничего страшного, — сказала я.

Это просто пустая угроза. Отец — не предатель.

— К нам сегодня никто не заходил?

— Например, военачальник?

Я быстро взглянула в сторону двери. Ипу понизила голос:

— Нет. Извини. Скорее всего, он не может пробраться в царский лагерь — здесь слишком много стражи.

Перед входом в шатер появилась чья-то тень. Чья-то рука откинула полог, и в проеме появилась Мерит.

— Госпожа, царица желает видеть тебя, — сказала она. — У маленькой царевны болит ухо, а царице нездоровится. Фараон послал за лекарем, но царица заявила, что не желает видеть никого, кроме тебя.

— Скажи ей, что я сейчас приду, — тут же отозвалась я.

Мерит исчезла, а я принялась рыться в своих шкатулках. Для Меритатон я взяла мяту. Но что же прихватить для Нефертити?