— Ты знаешь, что твой отец болен? — спросила она, устраиваясь на подушках и превосходно притворяясь: когда она была довольна, то все делалось, как желал Аменхотеп.

Аменхотеп тут же встал.

— Старший болен?

Он взглянул на отца.

— Это правда?

Отец поклонился.

— Да, ваше величество. Так сообщили из Фив.

Аменхотеп быстро оглядел покои и словно лишь сейчас заметил служанок.

— Вон отсюда!

Ипу и Мерит быстро выгнали остальных женщин. Аменхотеп повернулся к отцу:

— Скоро он умрет?

Отец напрягся.

— Фараон Египта может прожить еще год.

— Ты сказал, что он болен. Что пришли такие вести.

— Боги могут сохранить его.

— Боги его покинули! — выкрикнул Аменхотеп. — Они заботятся обо мне, а не о дряхлом старике!

Аменхотеп в два шага перемахнул комнату, распахнул дверь и велел стражникам:

— Отыщите архитектора Майю!

Затем он повернулся к отцу:

— Возвращайся в Зал приемов и напиши правителям всех народов. Предупреди их, что через сезон я стану фараоном Верхнего Египта.

Судя по красным пятнам на скулах, отцу стоило немалого труда удержать себя в руках.

— Он может не умереть к этому времени, ваше величество.

Аменхотеп подступил к отцу настолько близко, что на мгновение мне почудилось, будто он его сейчас поцелует. Но вместо этого он прошептал отцу на ухо:

— Ты ошибаешься. Царствование Старшего окончено.

Он шагнул к двери и приказал стражникам:

— Разыщите Панахеси!

И снова повернулся к отцу.

— Верховный жрец Атона совершит поездку в Фивы, — провозгласил он. — А теперь иди и напиши всем иноземным правителям.

Фараон указал на дверь, и мы с отцом вышли в коридор. Аменхотеп захлопнул за нами дверь. И тут же за дверью зазвучали приглушенные голоса, высокие и возбужденные. Отец, сердито шлепая сандалиями, направился в Пер-Меджат, я за ним.

— Что он делает?

— Готовится.

Отец явно был вне себя от гнева.

— К чему готовится?

— Чтобы ускорить путешествие Старшего в загробный мир.

Я ахнула.

— Тогда почему ты позволил Нефертити рассказать ему об этом?

Отец даже не притормозил.

— Потому что иначе ему рассказал бы кто-нибудь другой.

— Царица рожает!

Служанка отыскала меня в дворцовом саду и, задыхаясь, вывалила на меня эту весть. Я тут же поспешила к родильному павильону Нефертити и протолкалась через собравшуюся толпу. Посланцы и придворные дамы толпились вокруг павильона, укрывшись под тентами, и сплетничали о том, что будет, если Нефертити родит сына. Отошлют ли Небнефера жить в другой дворец? А если родится девочка? Как скоро царица забеременеет снова? Я вошла в павильон, захлопнув дверь и оставив все сплетни позади.

— Где ты была? — крикнула Нефертити.

— В саду. Я не знала, что уже началось.

Мать посмотрела на меня так, словно мне полагалось об этом знать.

— Принеси мне сока, — простонала Нефертити. — Быстро!

Я кинулась к ближайшей служанке и объяснила ей, где найти сок. Потом я снова повернулась к сестре:

— А где повитухи?

Нефертити скрипнула зубами.

— Готовят родильное кресло.

Тут появились две повитухи.

— Готово, ваше величество.

На кресле были нарисованы три богини — покровительницы родов: Хатор, Некбет и Таварет обнимали эбеновый трон. Тело Нефертити стремилось выпустить тяжелую ношу из чрева. Она тяжело дышала.

Повитухи помогли сестре удобно устроиться на мягком сиденье с отверстием посередине; через это отверстие ребенок являлся в мир. Мать подложила подушку ей под спину, а Нефертити вцепилась в мою руку и завопила так громко, что и Анубис проснулся бы. Болтовня под стенами павильона тут же стихла, и теперь слышны были лишь крики Нефертити. Мать обратилась вместо повитух ко мне:

— Мы можем чем-нибудь помочь ей?

— Нет, — честно ответила я, и повитухи закивали.

Та, которая была постарше, встряхнула копной седеющих кудрей:

— Мы уже дали ей кепер-вер.

Она дала сестре смесь из растения кепер-вер, меда и молока, чтобы ускорить роды. Теперь же пожилая повитуха лишь развела руками:

— Больше мы ничего не можем сделать.

Нефертити застонала. Лицо ее исказилось, а по шее стекали ручейки пота, и волосы липли к мокрому лицу. Я приказала одной из повитух убрать их с лица. Ипу и Мерит принесли блюдо с горячей водой и поставили под родильное кресло, между ног сестры, чтобы пар способствовал быстрым родам. Затем Нефертити запрокинула голову и вцепилась в кресло.