— Она хочет знать, придешь ли ты на ужин.

— Нет, — ответила я. Я терзалась сожалениями, и мне совершенно не хотелось видеть сестру. — Скажи ей, что мне нездоровится.

Мерит исчезла, а несколько минут спустя в шатер, откинув полог и даже не предупредив о своем приближении, вошла Нефертити.

— Тебе в последнее время постоянно нездоровится.

Она уселась в кресло и изучающе уставилась на меня. Я разбирала свои травы, а когда дошла до акации, у меня задрожали руки.

— Особенно по вечерам, — с подозрением добавила Нефертити.

— Последние несколько дней я плохо себя чувствую, — ответила я, не солгав.

Нефертити присмотрелась ко мне повнимательнее.

— Надеюсь, ты не связалась с тем военачальником.

Должно быть, я побледнела, потому что она отрезала:

— Наша семья не может доверять никому в войске.

— Это ты так считаешь.

Нефертити снова посмотрела на меня.

— Он не приходил к тебе? — решительно спросила она.

Я опустила взгляд.

— Так он что, приходил к тебе? — взвизгнула она. — Здесь, в лагере?!

— Тебе какое дело? — Я с грохотом захлопнула ящик. — У тебя есть муж, семья, ребенок…

— Два ребенка!

— А что есть у меня?

Нефертити отдернулась, как будто я отвесила ей пощечину.

— У тебя есть я!

Я оглядела мой одинокий шатер, как будто она могла что-то понять.

— И все?

— Я — царица Египта. — Нефертити стремительно поднялась. — А ты — сестра главной жены царя! Это твое предназначение — служить!

— Кто так сказал?

— Это Маат! — выкрикнула Нефертити.

— А разрушать храмы Амона — это тоже Маат?

— Не смей так говорить! — прошипела Нефертити.

— Почему? Потому что ты боишься, что боги разгневаются?

— Атон величественнее всех богов! И тебе лучше бы понять это! Через месяц храм Атона будет достроен, и люди начнут почитать Атона, как прежде почитали Амона…

— А кто будет собирать деньги, которые они будут приносить как подношения?

— Отец, — ответила Нефертити.

— А кому он будет их отдавать?

Лицо Нефертити потемнело.

— Мы построили этот город, чтобы прославить наше царствование. Это наше право.

— Но люди не хотят переезжать в Амарну. У них дома в Фивах.

— В Фивах у них лачуги! А здесь мы сделали то, чего не делал еще ни один фараон! Каждая семья, переехавшая в Амарну, получит дом…

Я расхохоталась.

— А ты видела эти дома?

Нефертити замолчала.

— Ты их видела? Ты посещала свой дворец, но ты не видела дома рабочих! Они из кирпича-сырца! Придет половодье — и они рухнут!

— Откуда ты знаешь?

Я не ответила. Я не могла сказать ей, что так сказал отец и что то же самое повторил Нахтмин, когда мы лежали с ним в одной постели.

— Ничего ты не знаешь! — торжествующе заявила Нефертити. — Вставай, идем есть.

Это было не просьбой, а приказом.

Прежде чем выйти, Нефертити бросила через плечо:

— И чтобы об этом военачальнике больше и речи не было. Ты будешь оставаться одна и прислуживать мне, пока отец или я не подберем тебе мужа.

Я прикусила язык, чтобы не наговорить гадостей.

— А когда ты последний раз навещала царевну? — сердито спросила Нефертити.

— Вчера.

— Ты — ее тетя! — заявила Нефертити. — Неужели не ясно, что она хочет видеть тебя чаще?

«Ты хочешь сказать, что это ты желаешь видеть меня чаще?»

Нефертити удалилась, а я села и посмотрела на свой плоский живот.

— Ох, малыш, что же скажет твой отец, когда узнает о тебе? И как Нефертити убедит фараона, что ты ничем не угрожаешь его царствованию?

Ужин в царском шатре тянулся нескончаемо, а я была не в том настроении, чтобы слушать болтовню Тутмоса о хне, прическах и немодных бородах послов Угарита. Я думала лишь об одном: всего несколько дней — и Нахтмин больше не сможет приходить ко мне в шатер. Ему придется прокрадываться во дворец, и если это вообще будет возможно, то кто знает, как быстро его поймают?