— Вы нуждаетесь, сэр, — сказал он почтительно. — Вы в смятении, одурманены солнцем. Отпустите эту идею и перейдите к новому до того, как моя опека убьет вас. Она не для вас. Она не для меня. Она для Айви.

— Айви… — прорычал Феликс, и у меня перехватило дыхание, когда Феликс обдумывал это. Его юное лицо стало безобразной маской боли и страха, его черные глаза показывали отсутствие контроля, которое я могла ожидать от вампира только что ставшего нежитью, а не от одного из вампиров, который был старее, чем туннели Цинциннати.

— Я одурманен солнцем, — сказал он вдруг, его красивый голос сломался. — О Боже. — Он произносил слова с надрывом, отступая к столу, как будто внезапно взял себя в руки. — Что я наделал? Что…

Дженкс опустился с потолка на мое плечо, и я вздрогнула.

— Что я делаю? — посетовал Феликс, наклоняя голову до тех пор, пока его волосы не спрятали глаза. Он дрожал, и только сейчас Кормель посмотрел на меня, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

— Ты думаешь, что это мудро — повернуться к нему спиной? — спросила я, когда Кормель подошел ко мне, кладя свою холодную руку на мою, чтобы вытолкнуть меня в холл. Он был одет в опрятный костюм, что делало его похожим немолодого политика, а его улыбка, которая спасала мир, теперь была направлена на меня. Она не работала. Я была напугана до усрачки.

— Мне жаль, что ты увидела это, Рейчел, — сказал он, и я выскользнула из-под его руки. — Болезнь немертвых нелегко понять. Я могу побыть с ним наедине минутку?

Покачивая головой, я попятилась в угол.

— Нет, не в моей церкви. — Я посмотрела за его спину на немертвого вампира. Феликс выглядел раздавленным, избитым, когда он привалился к столу и угрожал соскользнуть на пол. Это происходило со старыми вампирами? Они медленно сходили с ума, когда долго не выходили на солнце?

Глаз Кормеля дернулся от моей дерзости. Но только когда Дженкс загремел крыльями, он повернулся к Феликсу.

— Я не могу, — сказал Феликс, и его голос был тонким и разбитым. — Нина показала мне солнце, и я смотрел слишком долго. Я не могу заставить себя забыть, снова, теперь, когда я знаю, как оно выглядит.

Я вздохнула, чтобы что-то сказать, мои слова застыли, когда Феликс поднял глаза, и я увидела в них его мучения. Он пришел сюда в поисках меня, чтобы я убила его. Он хотел положить этому конец, но выйти на солнце потребовало слишком много смелости.

— Позвольте Нине существовать, — сказал Кормель, поворачиваясь ко мне спиной. — Дайте ей время.

Феликс вздрогнул как наркоман при ломке, а, может быть, он им и был.

— Я не могу. Я не могу, — сказал он, его голос был сломан. — Солнце манит меня. Боже, это слишком просто… и тогда я буду жив через нее. Я жив. — Его лицо заметно оживилось, даже стало, пожалуй, слишком красивым. — Ты помнишь, как это быть живым? Я, нет. У меня было мало времени, я умер слишком рано. Почему ты остановил меня? Ты не знаешь! Как ты можешь?

Кормель пересек комнату, и я смотрела, не веря своим глазам, как младший немертвый успокаивал старшего.

— Вы знаете, этого никогда не будет достаточно, — сказал он, его рука лежала на плече Феликса. — Вы потеряны для солнца. Если вы не отпустите его, оно убьет вас. Нина слишком яркая.

Феликс облизнул губы, замешательство появилось в его глазах.

— Нина любит меня.

— Вы убиваете ее, — сказал Кормель, и я подумала, должна ли я была уйти, когда у меня появился шанс. — Айви правильно учит Нину контролю. Позвольте Нине прожить ее время.

Феликс сделал большой вздох.

— Я нуждаюсь в ней! — крикнул он, и гул крыльев Дженкса увеличился. — Кто ты такой, чтобы говорить мне нет! Ты, щенок! — Он зашагал вперед-назад, не приближаясь, но и не отдаляясь. — Убогий, сопливый щенок, высовывающий нос из коробки и не способный увидеть всю глубину боли за ее пределами!

— Возможно. — Кормель наклонил голову, стоя очень, очень тихо. — Но я, сэр, знаю, как смотреть. Я верю лжи, и поэтому я переживу еще один день. Вы не можете больше владеть Ниной. Я не буду оправдывать вас перед Айви или Рейчел. Темнота нагреется снова, если вы повернетесь к солнцу спиной. Сэр. Пожалуйста. Еще не слишком поздно.

Феликс уродливо нахмурился, подол его прекрасно сшитого костюма задрожал от гнева.

— Это мое право, — прошипел он, и его взгляд начал снова становиться безумным. — Я голодаю из-за нее, только она одна удовлетворяет меня…

Опасаясь за Айви, я передвинулась к Кормелю, он вскинул руку, останавливая меня.

— Вы не можете требовать правосудия для Айви, — сказал он твердо. Что-то переменилось. Голос его был по-прежнему уважительным, но тонкий подтекст подчиненного вампира практически иссяк. И глядя на красное лицо Феликса, я думаю, он это распознал. Для него было слишком поздно. Он не мог отпустить ее, он не мог стать тем, кем он был когда-то. Теперь была только задача — наблюдать конец всего этого.

— Твой любимый ребенок крадет ее от меня. Я требую компенсации!