– Пойдем, а? – в который раз предлагала Гараева, когда они в предпоследний день года вышли из дома Павла. – Я все равно одна, мать в клуб собралась, а мне неохота с ней идти.

Встретить Новый год с Павлом было бы, конечно, классно. Все-таки, с кем встретишь, с тем и проведешь. А значит, есть надежда, что Быковский все же обратит на нее внимание, и пусть не сейчас, но ближе к лету или осенью они смогут подружиться. А там и до любви рукой подать. Да и с Лерой она не прочь весь год протусоваться. Решат же ее родичи когда-нибудь свои вопросы в Махачкале и вернутся сюда, вот они и будут снова дружить.

Все в этом предложении было хорошо, но что-то ей, однако, не нравилось.

– Что ты! – тянула неуверенно Репина. – Я – дома. Куда они без меня? Я уже и подарки приготовила. Не, Новый год надо дома встречать. У нас настоящая елка будет. Мама мой любимый салат сделает…

– Там тоже что-нибудь вкусное будет, – уговаривала Гараева, но выглядело это неубедительно. – С Павлом не соскучишься. Он что-нибудь расскажет, на пианино сыграет.

– Как он сыграет, если у него рука вывихнута! – как за спасительную соломинку хваталась за оговорку подруги Репина.

– А он одной рукой!

– Слушай, Лер, давай лучше к нам, – вдруг предложила Ася. – У нас елка живая. Отец гитару достанет. Будет весело! У Быковского – мать, она ничего нам не даст сделать. А мы погадаем. Если мою мать раскрутить, то она на что угодно погадать может. Она спец в этом деле.

– А как же Павел?

Вот ведь заело у нее с этим Павлом! Может, его тоже позвать? Только это уже перебор будет. Салата на всех не хватит. Хотя, черт с ним, с салатом…

– И Павла позовем.

– Нет, он мать одну не оставит.

Такие разговоры у них продолжались каждый день, пока не настало время принимать окончательное решение. Гараева в последний раз спросила, не пойдет ли Ася к Быковскому. Репина в последний раз ответила отказом, и они разошлись.

И вот теперь Ася сидела в своем любимом кресле, натянув плед до подбородка, и задумчиво глядела в темное окно. Как же хорошо – помечтать в одиночестве! Если это можно назвать одиночеством – когда у тебя перед носом скачут два чертенка, из кухни в комнату постоянно бегает мама, папа, наконец-то, расстался со своей книгой и взял в руки гитару.

На столе появились свечи, отчего елка, занявшая целый угол, заиграла неожиданными красками. Каждый шарик по-своему отражал свет живого пламени, искрился и переливался. Братьям Ася купила боксерские перчатки – пускай друг на друге отрабатывают боевые приемы. Может, тогда они меньше будут висеть на ее шее? Маме были преподнесены фартук и полотенце. Папа любовно прижал к груди комплект новых струн. Свои подарки Ася не разворачивала, решив оттянуть радостный момент на потом. Вот отзвучат куранты, весело звякнут бокалы, тогда можно будет и подарки посмотреть.

А пока еще длилась предновогодняя суета: мама наполняла глубокие миски салатами, отец настраивал гитару, – можно было спокойно посмотреть в украшенное витражами окно. Соседний дом был непривычно светел, горели даже те окошки, где обычно никогда не зажигали свет, мигали нарядные лампочки, выставляли напоказ свои украшения елки.

Эх, хорошо! А как будет хорошо, когда закончится зима, наступит весна и сбудется все-все, о чем загадывалось этой ночью?!

Что же ей пожелать?

О Павле Ася думать себе запрещала. Зачем это она будет о нем думать, если рядом – Лера, и предавать подругу все-таки нехорошо? Лучше она о нем подумает потом, когда Гараева уедет.

За последнее время образ Быковского немного потускнел. Нет, нет, у нее все так же сильно стучало сердце, когда она подходила к нему, она все так же не могла спокойно смотреть ему в глаза, она все так же не всегда слышала, что он говорит, потому что звук его голоса завораживал. Но все это было уже каким-то не таким.

Червячок тревоги засел у нее в душе и не желал оттуда вылезать.

– Что, скучаешь, дочь? – отец провел рукой по струнам. – В такой вечер нельзя грустить. Или о чем-то размечталась?

– Папа, – высунула нос из пледа Ася, – вот у нас одного парня побили. А могли его побить из-за любви?

– Конечно, могли, – отец проиграл начало страстного танго. – А сам-то он что говорит?

– Он молчит, – вздохнула Репина.

– Тогда точно из-за любви. – Танго начало набирать обороты. – А что, даже свидетелей у драки не было? В наше время дрались благородно, с секундантами. Или твоего парня месили ногами одновременно несколько человек? Нет! – сам себе возразил папа и заиграл медленный вальс. – Тогда бы он сказал, потому что это было бы несправедливо. А раз он молчит, значит, все по-честному.