— Это называется комой, - почему-то мой голос показался мне спокойным и безжизненным. – Говоришь, видела фигуру? Какую?

— Было темно… Но… я уверена, мужская…

— Рост?

— Не слишком высокий, но не мальчик… Кто-то взрослый.

Я кивнула и снова погладила Олесю по спине.

— Слушай меня. – Она отстранилась и поглядела мне в глаза. – Кто бы это ни был, мне кажется, ты будешь его следующей жертвой. Ты видела его, а значит, свидетель. Будь осторожна. Внимательна. Никуда одна не ходи, ты меня понимаешь?

Олеся смущенно и испуганно кивнула.

— А теперь я вызову кого-нибудь взрослого, а ты сядь на скамью перед дверью, чтобы быть у меня на виду. Хотя не думаю, что этот маньяк попробует повторить сегодня нападение…

Девочка послушно села и съёжилась, глядя на растрёпанную и такую бледную и хрупкую фигурку Жени на поле. Я отвела взгляд и взялась за ручку двери. Два раза вздохнула и открыла дверь.

Что и следовало ожидать, за дверью все веселились, танцевали, толкались, ходили туда-сюда… В общем, никто просто не подозревал о трагедии, что случилась так близко к ним.

Я поглядела на фигурку Олеси на скамейки, и, набрав побольше воздуха в легкие, стала кричать:

— СКОРЕЕ! ПОЗОВИТЕ МЕДСЕСТРУ, А ЛУЧШЕ И ДЕРЕКТОРА С ДЕЖУРНЫМ УЧИТЕЛЕМ!

Ближние ко мне ребята обернулись. Они поглядели на меня, а потом заметались по залу. Началась всеобщая паника. Каждый хотел сообщить первым о том, что что-то случилось в раздевалке, где замешана королева школы. Это была сенсация! Жаль, они не понимали, что простая, по их мнению, сенсация на самом деле настоящая трагедия.

Захлопнув дверь, я уселась с Олесей. Та ничего не говоря, дрожащей рукой вложила мне в руку клочок бумаги и я сразу его развернула и в ужасе уставилась на текст. Он был также непонятен, как и предыдущий, он снова что-то говорил… но что?

« Он душит тебя. Не знаешь, что и делать с ним. Хо чется крушить, кричать и убивать … С рываешься. Ненавидишь. Мстишь… Всё не имеет смысла, кроме этой жажды… Этой невыносимой жажды… »

Как и в прошлый раз ничего не ясно. Только одно – это точно имеет дело к этим нападениям, но что это все значит? Причём здесь месть, убийства? А в прошлый раз что-то, чего ты боишься… Будто это… Я даже не представляю… Угадай-ка, черт побери!

Дверь распахнулась и к нам с Олесей прибежала целая толпа учителей. У всех были взволнованные лица, но когда они увидели сломанную стену и Женю, то одним стало дурно, что они ушли, а другие, что вынесли первый шок, побелели в лице.

Олеся прижалась ко мне, и я охотно её обняла. Я её понимала, как это всё страшно и плохо.

Отделившись от других учителей, что минут тридцать сканировали всю раздевалку, к нам подошла Елизавета вместе с Сергеем, у которого как обычно на плече сидела куница, обнюхивающая всё кругом.

— Эмма, Олеся, – окликнула нас заботливым голосом директриса. – Я задам вам пару вопросов, а после Сергей проводит вас в медпункт, где вы проведете ночь. Это ужасно, то, что вы увидели.

Олеся сглотнула, но смогла-таки выдавить из себя благодарную улыбку. Директриса посмотрела на Сергея и тот кивнул.

— Олеся, я полагаю, Женю нашла ты? – спросила Елизавета, усаживаясь рядом с нами.

Олеся посмотрела на меня, и я ей в знак поддержки кивнула, чтобы она не боялась рассказывать.

— Да.

— А вызвала учителей?..

— Эмма.

— Хорошо, с этим разобрались. Что ты видела, когда пришла сюда и почему не позвала нас сразу?

— Я была в ступоре. И ужасе. Я боялась, что в любой момент может появиться Он. – прошептала Олеся.

— Кто этот «он»? – многозначительно поглядела Елизавета на Сергея. Тот хмурился и стал глядеть на дыру в стене.

— Тот, кто не пускал меня, тот, кто сделал это с Женей, тот, кто сломал стену и устроил здесь такой бедлам. Это был мужчина. Но я не видела, как он выглядел, только цвет глаз – полностью черный, такой ужасный черный…

Олеся затряслась, и Елизавета сразу её прижала к себе.

— Думаю, ты сказала нам всё, что знаешь. – Елизавета подняла глаза на меня. – У тебя есть что добавить?

Я крепко сжала в руках записку и отрицательно покачала головой. Я не знала, почему я вдруг решила, что это не стоит им говорить, но я это сделала – умолчала и скрыла, возможно, главную улику!