Не встретив сопротивления, я достиг берега острова и поднялся по ступеням храма. Каменные стены были испещрены ситхскими письменами, и они оставались такими же четкими и ясными, как и в тот день, когда массасси высекли их. Разведчик-суллустианин перевел некоторые из них как заклинания, охраняющие храм, а другие – как призывы покарать всех, кто осмелиться осквернить святыню. Почему-то эта письменность массасси, с крючками и засечками на каждом знаке, казалась еще более зловещей, чем любые несчастия, которая она была призвана навлечь на непрошеных гостей.

Оказавшись внутри пирамиды, я быстро принялся за работу: стал раскладывать заряды нергона-14 и вворачивать в них взрыватели. Я старался закладывать бомбы в таких точках, чтобы взрыв вызвал разрушение всего здания, но храм был настолько массивен, что я не мог был уверен, что это сработает. Детонаторы могли быть либо настроены на определенное время и активированы ранее, вручную, либо приведены в действие дистанционно, с помощью кода, который я мог передать с коммуникатора «охотника за головами». Мне уже доводилось видеть результаты работы нергона и поэтому во время взрыва находиться поблизости не хотелось.

Последний заряд я нес на вытянутых руках, как будто собирался принести его в жертву. Я быстрыми шагами пересек открытый дворик и возложил его к основанию постамента, на котором стояла колоссальная статуя Экзара Куна. Для верности я еще и воткнул заряд между полом и постаментом, чтобы при взрыве образовался кратер и статуя повалилась на землю. Я смерил взглядом высоту статуи, затем посмотрел назад, на озеро.

Я улыбнулся:

– Туристы с Мон Каламари получат хороший шанс взглянуть на тебя, когда все это рванет.

Я отступил к центру небольшого внутреннего дворика, затем перестал скрывать свое присутствие. Я стал расширять сферу своего контроля, но не довел ее радиус и до двух метров, как появился Экзар Кун и поглотил мое отражение в обсидиановых камнях постамента.

– Итак, ты явился, чтобы просить меня помочь тебе, – паутина Силы дрожала от его высокомерия. – Я предупреждал тебя, что на этот раз я не буду столь щедрым.

Я рассмеялся ему в лицо:

– Я помню. Но я здесь не поэтому.

Кун резко вскинул голову, и его лицо исказила злобная мина:

– Что? Зачем ты осквернил мое святилище?

– Просто мне нужно кое о чем с тобой потолковать, – я почесал свою бородку и стал ходить взад-вперед перед ним. – Я просмотрел законы Новой Республики. Претензии на собственность, покинутую четыре тысячелетия назад, нигде не признаются. Поэтому я оформил заявку на собственность, и теперь этот храм мой. Я ничего не имею против того, чтобы ты слонялся в округе, но твоя статуя стоит как раз в том месте, которое моя жена присмотрела под постройку развлекательного центра. Понимаешь, а?

– Ты жалкая наглая букашка! – Кун широко раскинул свои руки, сотканные из тени. – Лепечешь всякий вздор, словно твое остроумие сможет защитить тебя от моей мощи.

– А ты думаешь, что сможешь причинить мне вред? – я презрительно фыркнул. – Я официально заявляю, что тебе следует выселиться из незаконно занимаемого помещения.

– Ты играешь с силами более могущественными, чем даже можешь представить.

– Прибереги угрозы для других, – я зевнул, – Я изучил все твои поступки и выяснил, в чем твоя слабость. Пока у тебя нет тела, ты не можешь воздействовать на физический мир.

Лицо Куна стало совсем черным:

– Не могу, значит?

Я покачал головой:

– Нет.

– Ах, в таком случае, я и этого не могу делать, – дух взмахнул бесплотной рукой, и все заряды взрывчатки, которые я разбросал вокруг, вдруг озарились с яркими голубыми вспышками, и из них посыпались искры. Дым рассеялся, и я увидел, что детонаторы все до единого расплавились.

Точно, как Холокрон джедаев!

Прикрыв нос и сморщившись от шибанувшего в него резкого запаха сгоревшего пластика, я посмотрел на Куна:

– Ой.

Кун щелкнул пальцем, и меня стало мотать по всему двору. Я попытался сконцентрироваться и защитить себя при помощи Силы, но шок из-за моей ошибки был слишком силен и не дал мне этого сделать. Я врезался в обсидиановую стену и услышал, как хрустнула кость правого предплечья. Я прижал сломанную руку к груди, но Кун снова завертел меня и шмякнул об стену боком. Раздался треск – мои ребра не выдержали этого удара. Что-то внутри тоже оборвалось.

Кун развлекался вовсю. Возможно, впервые за тысячелетия, и сама мысль об этом заставила мои внутренности вывернуться наизнанку. Хохот Куна заполнил его святилище, когда он снова поднял меня в воздух и закружил, словно в танце, таская туда-сюда по двору. Сначала мне казалось, что его действия бессистемны, особенно когда он поднял меня в воздух, затем швырнул на землю, свернув мою левую ногу, но именно благодаря боли ко мне пришла ясность ума. Он хотел, чтобы я не терял сознания и тем более не умирал. Хотел, чтобы я думал. Пока что. От этой мысли мой желудок выплеснул наружу все, что в нем еще оставалось.