Дымов не слишком часто размышлял на эту тему, однако необходимость принимать ауру людей исключительно как диагностический срез и врачебную подсказку тяготила его более всего. Это было неправильно и это было несправедливо. Все равно как рассматривать изящные силуэты птиц, оленей и кальмаров исключительно с гастрономической точки зрения. Тем не менее, подобный подход давно уже стал составной частью его работы, а потому сразу после отъезда оперативников Дымов немедленно проследовал в секцию с экспериментальными палатами.

В двух помещениях пациенты были помещены в деревянные пирамиды классической конструкции, в третьей и четвертой палатах добровольцы испытывали на себе экспериментальные модели, в которых произвольным образом менялись высота, внутренний объем, число граней и сорт древесины. Пожалуй, именно это направление в последние месяцы радовало Вадима более всего. Единственное, о чем оставалось сожалеть, так это о скромных полигонных площадях, не позволяющих в сжатые сроки собрать сколько-нибудь внушительную статистику. Тем не менее, очевидность результатов не вызывала сомнений. Ауры людей пластично реагировали на форму и высоту пирамид, а использование кленовой древесины даже успело вызвать в «Галактионе» некое подобие переполоха. Так пациент, привезенный в центр в состоянии полной комы, был экстренно помещен в одну из таких пирамид. Вмешательства Дымова, находящегося в это время на выезде, так и не потребовалось, потому что уже минут через двадцать пациент пришел в себя и, улучив момент, улизнул из клиники вовсе. Чуть позже вместе с Изотовым Вадиму удалось восстановить всю картину случившегося. Как выяснилось, пройдя длительный курс лечения антабусом, клиент принял роковую дозу алкоголя. В итоге — тяжелое отравление, гиперемия кожных покровов, резкое нарушение сердечной деятельности. Приехавшая бригада скорой помощи выявила признаки ишемии миокарда. После введения сильнодействующих кардиостимуляторов больному стало еще хуже, наступила кома. Именно тогда, вытолкав врачей за порог, хозяйка на свой страх и риск вызвонила работников «Галактиона». Те в свою очередь доставили пациента в центр и начали вызванивать Дымова. Однако к приезду последнего пирамида свое дело уже сделала. Как выяснилось впоследствии — именно такого рода психотропные дисфункции клен лечил наиболее радикально. И даже не лечил, а начисто устранял, пластично исправляя деформированную мантию, рассеивая энергетические «желваки», вытягивая лептоновую форму по вертикали — вровень с деревянным конусом. А уж там начинали работать иные законы, о которых Дымов и по сию пору имел довольно смутное представление. Оживая, полевые формы изменяли свою структуру и сами начинали взаимодействовать с окружающим пространством, вбирая в себя недостающую энергию или напротив освобождаясь от избытка своей собственной. В том и крылся секрет всех конусов, что формируя мантию, они подключали ее к энергосфере Земли, а уж далее все получалось само собой. Срабатывала схема сообщающихся сосудов, энергетический баланс полностью восстанавливался. Впрочем, более подробно изучать механизм энергетический перекачки Вадим даже не пытался. Он только констировал то, что видел, а видел он видоизмененные метатела, видел румяные лица выздоравливающих больных. Иногда ему начинало казаться, что у людей прорезается не существовавший ранее слух. Не отдавая себе отчета, они «подключались» к материнскому «Космосу» и этакими беспомощными щенятами тыкались остроносыми мордочками в незримые соски. Земная энергосфера послушно подпитывала их, восполняя растраченные жизненные запасы, корректируя дух и здоровье.

Разумеется, по выходе из пирамид люди постепенно возвращали свои привычные метаформы, вновь блокируясь от соплеменников, от всего света, но фора тем и хороша, что дает время на раздумье. Именно в таких паузах, застыв на распутье, человек волен делать главный свой выбор — между волей и покоем, между жизнью и смертью.

В экспериментальных палатах самописцы фиксировали состояние больных, отмечали пульс, частоту дыхания, снимали в состоянии сна кардио— и энцефалограммы. Все это тут же уходило в компьютерные архивы, становилось статистическим фундаментом, на котором закладывались официальные исследования. Но ни для Саши Изотова, ни для Раисы Дмитриевны не было секретом, что главные исследования проводились не с помощью приборов, а в непосредственном контакте больных и штатного экстрасенса. Вот и сейчас Вадим медленно обходил палаты, сверяя данные самописцев с тем, что наблюдало его второе зрение.

Как ни странно, наиболее слабые результаты давала красавица-березка. Незаменимая в банях и березовых отварах, основная поставщица прополиса, она неважно работала в качестве фокусирующего материала. Именно здесь у пациентов мантия претерпела лишь самые незначительные изменения. Зато в пирамидах из клена и сосны наблюдалась совершенно обратная картина. Практически за четверо суток, метатело успело принять форму предложенного конуса, самочувствие людей улучшилось, давление стабилизировалось, а о недавних приступах стенокардии они, похоже, стали уже забывать. Во всяком случае, некоторым из клиентов дней этак через пару вместо получасовых прогулок можно было смело прописывать тренажерные залы, бассейн или физиотерапию с пилой и рубанком. Тут уже выбирать следовало самим пациентам, хотя от себя лично Вадим всегда рекомендовал работу с инструментом. Во всяком случае — мужчинам…

— Вадим Алексеевич!

Он обернулся. К нему спешила с телефонной трубкой одна из медсестер.

— Извините, но вас к телефону.

Поблагодарив, Дымов взял у нее трубку. Звонил Ломтев Павел Сергеевич.

— Здорово, Вадим. Вот, наконец, решился на звонок.

— А что сам не зашел? Или какие-то проблемы?

Слышно было, как Ломтев что-то мычит, не решаясь сказать сразу.

— Давай, Павел Сергеевич, не смущайся. Надо понимать, ты встретился с моим оппонентом?

— Типа того…

— Ну и что?

— Да ничего, посидели, поболтали… В общем извини, Вадим, но это не мой уровень. Ты ведь знаешь, я для тебя все, что угодно, но этот ферт не из наших. Столичная масть. И не простая, а верховая. Учти, я тебе этого не говорил, но факт есть факт. Конечно, он здесь чужачок, и если надо, я и за жабры его возьму, и в асфальт зарою, но это не выход, сам понимаешь. За ним такие киты стоят, что пришлют следом зонденр-команду и оптом зачистят весь город.

— Такой серьезный типаж?

— По первым прикидкам — действительно серьезный. Но я еще разок заброшу удочки, попробую прокачать ситуацию более капитально. Кто знает, может, он — дутый! Надо еще выяснить — от кого он пляшет. Если от себя, то как-нибудь обломаем рога, а если его какой-нибудь князь заслал, то извини… То есть, от своих слов я, конечно, не отказываюсь, но связываться с верховыми — это, Вадик, верное палево.

— Что ж, спасибо. Предупрежден, значит, вооружен.

— Да нет, Вадим, если прижмет, помогу без балды. И не посмотрю, что он из столичных. Но это уже, сам понимаешь, без огласки. Мне в таких делах тоже светиться нет резону.

— Не беспокойся, Павел Сергеевич. Как-нибудь сам разберусь.

— Что, есть серьезная заступа?

— Есть, Паша. Мы в этом городе тоже не последние люди. И депутатов лечим, и генералов с градоначальниками.

— Что ж, тогда еще можно дышать… Главное, Вадик, без резких движений, лады? Это я тебе как другу советую. Тут ведь игра такая — либо пан, либо пропал. И правил практически никаких. Ну, а если что, сразу ко мне обращайся. Уж советом помогу по любому.