– Сделали?
– спросил я.

– Сделали, - расплылся в улыбке снайпер.
– Сейчас рванет.

– Постой, а телефон?
– опомнился я.

– Ах, да, держи!

Закиров, покопавшись за пазухой, извлек разбитый вдребезги корпус спутникового телефона. Вот же дерьмо! Не везет, так не везет! Покрутив в руках, осколки пластика с остатками микросхем, я бросил аппарат на землю, и придавил каблуком. Кажись, приехали.

– Оп, прячемся, - предупредил Булат, прыгая за остов внедорожника.

Два громоподобных взрыва слились в один. Тяжелые бронетранспортеры даже не подпрыгнули. Лишь крышки люков, сорванные с петель, разлетелись в разные стороны. Высунувшиеся из проемов языки пламени принялись весело танцевать на останках машин. Сейчас нагреется солярка, и еще раз громыхнут... только мне от этого совершенно не весело.

– Как выбираться-то будем, командир?
– осведомился Татарин.

– О, спасатели...
– протянула Даша.
– Да вас самих, похоже, еще спасать надо.

– А ты вообще заткнись, - огрызнулся Калач.

Выбираться, выбираться... я расстелил на капоте подбитого "Дефендера" карту. Мы здесь, лагерь Мамаева здесь, Хасавюрт там, и ни одного населенного пункта поблизости. Я имею в виду те, что контролировались федеральными войсками. Получалось, что, чем возвращаться той же дорогой, быстрее было бы добраться до границы с Грузией или Азербайджаном. Там, может, погранцы помогут. Хотя все портило это "может". И тут меня осенило!

– Хм, смотрите, братцы! За той горой, - я махнул рукой в сторону горизонта.
– База террористов, которую мы уничтожили. Если идти не по дороге, а напрямик, по горам, это около сорока километров.

– И что?

– А то, что там осталось несколько машин. На них и вернемся.

– Идея, в целом, не дурна, - согласился Лешка.
– Но как же зверь?

– Зверь?
– снова вклинилась журналистка.
– Какой зверь?

– Да погоди ты, - отмахнулся от нее я.
– Насколько я понял, он нападает только ночью. Значит, нам надо успеть до темна.

– Ха, всего-то!
– усмехнулся снайпер, посмотрев на часы.
– Не успеем.

– Конечно, не успеем, - согласился я.
– Если будем дальше воду в ступе толочь. Или мы что-то делаем, или остаемся здесь и надеемся, что кто-то тут появиться. Надежда на это слабая.

– Ну вы и спасатели, - покачала головой девчонка.

Ее уже никто не слушал.

– Короче, бойцы, - решительно произнес я.
– Слушай мою команду: aufges... в смысле, im Gleichschritt marsch!

Поделив ношу на примерно равные части, мы начали пеший переход. Саблю, память о везунчике, я тоже взял с собой. Глядишь, и пригодиться.

Отойдя на приличное расстояние, мы услышали еще два взрыва - громыхнули баки бронетранспортеров. Отличные, все же, были машины. Оставляя за спиной разбитую спасательную экспедицию НАТО, два черных столба дыма, мы двигались к торчащей на горизонте горе. Одинокой горе. Только у Толкиена путь "обратно" был намного приятнее пути "туда". У нас же получалось с точностью до наоборот. Глава 8

По горам побродить мне пришлось немало. Справедливости ради стоит отметить, что большая часть этих гор находилась отнюдь не в Союзе. Но по скалам Афганистана, Непала, Аргентины, Кении и Китая истоптал я не одну пару сапог. Пожалуй, не так уж и много осталось мест в мире, куда меня не бросала судьба. Что поделать, есть такая профессия - Родину защищать.

И во всех горах меня удивлял один и тот же парадокс - пока не приходится карабкаться на скалы, подъем не ощущается. Нет, не так выразился. Подъем незаметен. Да, реки, ручьи текут навстречу движения, да, гильзы скатываются, бренча, куда-то за спину, но подъем незаметен, пока, внезапно, не понимаешь что чертовски устал. А, кажется - с чего бы, ведь прошел всего ничего. И лишь оглянувшись назад, застыв в удивлении, поняв, на какую успел подняться высоту, и в восхищении от открывшегося вида, осознаешь, что успел намотать не один десяток метров над уровнем моря. И вот здесь подъем и ощущается и чувствуется.

Кавказские горы в этом отношении исключением не были. Первой выдохлась, как и следовало ожидать, Даша. И это - несмотря на то, что всю поклажу несли мы впятером! Впрочем, женщина в горах... чего еще ожидать? Девчонка, глубоко дыша, остановилась, обвалившись на дерево.

– Все, я больше не могу, - заявила она.

– Надо, - отрезал я.
– Надо, Даша. Считай, что я присвоил тебе звание рядового, а "надо" - это приказ.

– Но я не могу больше!
– повторила журналистка, оборачиваясь.

На короткий миг она застыла с раскрытым ротиком, глазея на спуск. Или подъем - смотря с какой стороны посмотреть. И, наконец, вымолвила:

– Какая красота!

Долина, в которой мы оставили полтора десятка трупов, уничтожив при этом несколько единиц техники, в лучах заходящего солнца, и в самом деле смотрелась совершенно потрясающе. Но это еще не повод останавливаться. Я вот, например, считаю, что мое тело, без новых дырок и со всеми своими частями, сидящее в гостиной перед телевизором в компании жены и дочери - самое потрясающее зрелище. И, чтобы это желание осуществилось, следовало поторапливаться.