С разных сторон заголосили еще несколько "Калашей". Я быстро расстрелял обойму до конца, пришив еще двоих боевиков. Но из ангара уже выбегало подкрепление. Полуодетые, а то и вовсе раздетые, тем не менее, все террористы были вооружены. Против такой шайки одного ствола явно мало.

– Что ты возишься?
– закричал я на журналистку.
– Поехали уже!

– Сейчас, сейчас, - заверила девчонка.
– Только прогреется, и сразу поедем!

– Пока он греется, мы продырявимся!
– ответил я, отстреливаясь от нападавших.

Где там сержант? Почему он до сих пор не стреляет? Сейчас точно порешат всех! Словно внимая моей мольбе, Алексей выстрелил. Но не из пулемета, а из танкового орудия, окрестив станцию оглушительным громом. Снаряд угодил точно в скопление бандитов, разорвав людей на куски и расшвыряв взрывной волной. Ну да, с десяток положил. Осталось-то в несколько раз больше!

И вот состав, вздрогнув, тронулся с места. Платформа начала движение в обратную сторону, унося с собой огрызающихся огнем боевиков. Калач еще раз пальнул из пушки, попав на этот раз в ангар, разметав стену на куски.

– Поехали!
– радостно закричал я, отстреливаясь из Стечкина - патроны для Калашникова давно закончились.

Однако праздновать пока рано. Со станции по направлению бронепоезда сорвалась белесая стрела дыма, в два счета настигшая последний вагон. Состав вздрогнул от чудовищного взрыва, но с рельс не сошел, и даже не замедлил хода. Hol's der Teufel! Это же не только броне, но еще и поезд! Трамваи и те КамАЗы сносят, а уж такому аппарату, закованному в пуленепробиваемый панцирь, и подавно на все плевать! Мы вырвались, мы победили! Бросив разряженный пистолет на пол, я достал последнюю сигарету, и привычным щелчком открыл Zippo, одновременно зажигая ее.

Потеряв около восьмидесяти процентов личного состава, всю бронетехнику и почти все... да нет, не почти все, а все стрелковое оружие, я почти выполнил задание. В старой доброй Советской армии меня бы за это отправили под трибунал. Но сейчас мы с Калачом сидели на полу в кабине бронепоезда, уносящего нас на север, и дико, безудержно хохотали. Вчера, в это же время, я и не думал, что доживу до этого счастливого момента. Осталось всего ничего - проделать несчастные сто километров, а там, на самолете - домой. Даша, периодически оглядываясь на нас, и качая головой - дескать, совсем старики свихнулись, орудовала рычагами тепловоза. А мы были счастливы, счастливы только от того что можем дышать. И даже шевелиться, когда живот совсем уж было больно от смеха.

Из-за собственного гогота шум приближающегося вертолеты мы заметили слишком поздно. Кажется, вертушка даже успела сделать круг над составом, пока я услышал шелест лопастей и высунулся из кабины. Ми-24 с красной звездой на борту двигался параллельным курсом. Наши! Я приветливо помахал пилоту. Но стрекоза неожиданно развернулась, и голос, стократно усиленный мегафоном прогремел:

– С вами говорит майор Сорокин! Немедленно остановитесь, или будете уничтожены!

Ну, эти в доску свои!

– Деточка моя, тормози, - простонал я, не в силах прекратить смеяться.

– Я бы еще знала, как это делается, - обескуражила журналистка своим признанием.

– Попробуй понажимать что-нибудь, - подсказал я.

Вертушка, устав ждать, дала предупредительную очередь по откосу, подняв в воздух осколки щебня. Ну, это уже нифига не смешно. Вооружение Ми-24 - это не игрушки террористов. Недаром прозванный "летающим танком", этот вертолет с легкостью разносит ползающие танки, а уж про самопальный бронепоезд и говорить нечего - прихлопнет, как муху, и не заметит!

– Даша, - произнес я голосом, внезапно ставшим совершенно серьезным.
– Лучше остановись!

– Да не умею я, - прокричала девчонка, нажимая все кнопки подряд.

Во второй раз этот прием не срабатывал. Наверняка при создании этого тепловоза предусматривались защиты от дураков. Правда, один раз они уже показали, что от военных дураков, как от лома, приема нет вообще, так что я, понадеявшись еще раз обмануть технику, присоединился к журналистке, тыкая во все подряд. Удалось-таки! Состав вздрогнул, резко дернулся, и, отчаянно скрипя, высекая колесами искры, начал стремительно тормозить, словно чья-то невидимая рука ухватила его за хвост. Не ожидав такой прыти, я впечатался в перегородку. Даша прилипла к стене рядом. На месте остался один Лешка, успевший схватиться за поручень.

– Аха!
– воскликнул я.
– Калач, получилось!

– А то, - кивнул он, убирая руку с красной коробки на стене с белыми буквами "стоп-кран".

Ми-24 успел приземлиться, и от вертушки к нам бежало отделение десантников в зеленом пятнистом камуфляже, с голубыми беретами на головах. Я высунулся в дверь, но, услышав очередь, запрыгнул обратно. Пули застучали по дюралю обшивки.

– Вы что, вашу мать? Совсем охренели?
– закричал я.
– Свои мы! Славяне!

– Тогда бросайте оружие, и выходите по одному с поднятыми руками, если свои!
– последовал ответ.