– Я бы не смог тебя убить. Я видел, как ты родилась.

– Серьезно? И как оно? Я-то плохо помню, – она улыбнулась, готовая слушать; от ее гнева не осталось и следа.

– Ты была чудесной маленькой девочкой. Твои родители были так счастливы. Я тоже радовался в тот весенний день, как будто что-то вот-вот должно измениться.

– Счастливы? У Николая были одни проблемы со мной... – пробормотала она.

– Они ждали тебя. И что бы там ни было, он тебя всегда любил.

– Знаешь, мне не нравилось только то, что он ограничивал меня!

– Да, понимаю.

– Чувствуешь себя тигром, которого гонят по лесу?

– Ты так хорошо все чувствуешь, потом у что стала Демоном?

– Нет, я и раньше так чувствовала. Временами это чувство покидало меня, и все летело к чертям. А сейчас оно постоянно со мной.

– Это все ваша кеаговская чакра...

– Ты знаешь ее?

– Мать Игоря была Кеаго, – он горько улыбнулся.

– А как ты туда попал? Расскажи! – она вся загорелась интересом.

Юрий рассказал, как познакомился с Лесаброй и про свою веселую молодость, проведенную с Кеаго. Паша подсел к ним на стуле и тоже стал внимательно слушать.

– Я много не знал о тебе, – произнес он, когда Юра замолчал, чем вызвал его усмешку.

– А набеги на эти долбанные зажиревшие деревни! – вдохновенно проговорила Алина, – Славно было гонять этих ксэ!

Паша растерянно улыбнулся этим словам.

– А потом вы с Лесаброй расстались? Или ее убили?

– Она умерла.

Алина тихо порычала.

– А потом ты ушел искать что-то важное для себя?

– Перед этим произошло еще кое-что. Как-то отец решил вправить мне мозги и попытался ударить меня. Но я вышел победителем из нашей схватки, а он мертвецом. Николай меня возненавидел, – Юрий усмехнулся, – Но он все равно меня любил... Искал меня… Нашел с Кеаго при смерти после нашей вылазки на деревню сихэ. Потом за убийство одного из наших меня выгнали из Тапочкино.

– Шенад… – Алина была под впечатлением, – Как Николай только мог тебя возненавидеть?!

– За отца, у них была очень прочная связь. Мать мне этого тоже не простила. Она умерла вскоре после этого, и Колька остался совсем один.

– У него был ты. И он тебя возненавидел!

– Отец для него был очень многим. А я ушел.

– Ушел бы с тобой! – негодовала она.

– Он не мог – верно служил Комохо. Сначала я тоже не мог понять его, но потом... Ты знаешь, что такое верность?

– Да! – уверенно ответила девушка, – Но я не понимаю Николая!

– Может быть, оно и к лучшему – презирай его до конца. Это не так мучительно, как осознавать, что ты бы все сделал иначе, если бы понял что-то раньше. Я вот однажды понял его и нашего отца. У меня было время подумать…

– И к чему ты пришел?! – с жадностью спросила Алина.

Юрий замялся и сбился с мысли. Алина почувствовала его смятение и засмеялась, Паша тоже улыбнулся его нелепому выражению лица. Его странные полубезумные глаза и торчащие рыжие волосы дополняли образ.

– Пойдемте поедим все-таки? – предложил Паша, – А ты зачем, собственно, приходил, Юрий?

– Проголодался, – улыбнулся он.

***

Рейнлан снова пришла к Максу через несколько дней, когда Мешер уже требовался отдых от яростной схватки с ним, и ее буйство утихло. Он лежал в углу в кроваво-слизистой луже у разбитой раковины; одно крыло почти полностью закрывало его, другое было откинуто в сторону. Когда тяжелая дверь отворилась, и девушка вошла внутрь, он даже не пошевельнулся. Смотритель даже понадеялся, что Хвост наконец-то погиб, но у Рейнлан и мысли такой быть не могло.

На полу перед дверью валялась миска с загустевшей клейкой кашей. Бенкс задела ее ногой и коротко вздохнула, подумав, что Макс до сих пор ничего не ел, а тюремщики уже и не совались в его камеру, ожидая его смерти. Она помотала головой, стряхнув с багрово-красных волос капельки растаявших снежинок. В проходной было почти жарко – не то что здесь, в ледяной камере.

– Лохматый, – позвала Рейн и присела рядом.

Макс повернулся к ней, подполз ближе, снимая облик Хвоста (впервые за много дней). Его волосы сильно отрасли и лезли в глаза. Ему стало противно находиться перед ней в таком виде; он поднялся, опираясь на стену, повернул кран и сунул голову под струю холодной воды, смывая с лица кровь, грязь и пот и убирая назад волосы.

Он поплелся к кушетке, подобрав по пути разодранное тонкое одеяло и закутавшись в него. Рейнлан перебралась к нему, села на кушетку и положила его мокрую голову себе на колени, от чего при таком сквозняке сразу сделалось зябко. На пару секунд Макс закрыл воспаленные глаза, но каким-то усилием воли снова заставил себя не спать и, тихо простонав, крепко сжал челюсти. Тут же он подорвался, задыхаясь от кашля и сплевывая густой красной слизью.

– Я почему-то часто думаю здесь об одном дне в моей жизни… – не сразу смог сказать он.