Поздно. Она чужая жена, - глухо проговорил Саадан.

Что с того? Если двое опалены дыханием Любви, что для них будут узы, придуманные людьми? Но, Саадан… я привязался к тебе, мальчик, ты дорог мне, и я желаю никогда не изведать, не испить из этой чаши. Это слишком опасная стихия, и никому не дано предугадать, что ждет тех, кто встал на этот путь. Я очень хочу, чтобы ты уцелел…

Маг говорил быстро, чуть лихорадочно, словно не видя сидящего перед ним. Худые пальцы его сжимали нетронутый бокал с вином. Наконец, он умолк… и какое-то время сидел, полуприкрыв глаза, точно забыл, где он и что с ним, точно бродил в глубине дорогами памяти. А потом тряхнул головой, взглянул на Саадана – и улыбнулся.

Считай, что это были бабкины сказки – сказки и откровения старого маразматика. Спать, Саадан, спать. Завтра будет новый день.

* * *

Время летело так, что Саадан не замечал дней. Они работали, не понимая головы, и никто, никто не нарушал их добровольное уединение. Солнечные лучи, угасавшие среди ветвей, вызывали сейчас лишь досаду: еще один день прошел, а они успели так мало.

Вечерами у Саадана кружилась голова, дрожали руки. Он, прежде засыпавший в любом месте – лишь бы голову до подушки донести, теперь полночи ворочался без сна, а когда все же проваливался в тяжелый, одуряющий омут, снилось ему одно и то же – серебристая искорка в глубине кристалла, негромкий голос и… Тала. Ее смех, ее взгляд, ее тонкие, всегда обожженные пальцы. Не вспоминавшаяся уже несколько лет, она стала приходить почти каждую ночь. И он кричал во сне и просыпался, и ресницы и щеки его были мокрыми, и Саадан стыдился этой слабости. Все чаще Нетар за ужином заставлял его пить успокаивающие отвары.

Камень Воды, Камень Кервина подчинялся ему долго – несколько месяцев. Только теперь Саадан в полной мере оценил все, что дал ему Нетар – без той подготовки, без умений и знаний, вбитых в него так, что ночью разбуди – ответит, Саадан не просто не смог бы ничего сделать – он рисковал погибнуть. И знал это.

Порой появлялось у него смутное чувство, что он делает что-то не так. Что-то потерял он с той поры, когда трое беспечных мальчишек, шутя и хохоча, взялись за дело, непосильное взрослым. Что-то он потерял… беспечность ли, с которой они тогда рвались – в бой ли, к трудностям ли. Азарт, может быть... а может быть, часть сил – теперь, приобретя так много у Нетара, он ловил себя на том, что уже не может сделать самое простое, то, что делали они трое, еще учась в Академии. Он не понимал, что именно. Может быть, простейшие заклинания, которые забываются за ненадобностью. А может быть, он просто разучился смеяться, глядя в небо.

И в то же время остановиться Саадан уже не мог. Он самому себе не решался признаться, что уже не может отказаться от всего этого. Отказаться от ощущения всемогущества, когда Сила дрожит на твоих ладонях. От власти знания. От радости, когда тебе покоряется то, о чем раньше и мечтать не смел. Он стал понимать Нетара. Гильдия, короли, власть… Какая там власть? Вот она, власть над миром – когда дрожащий огонек Силы подчиняется тебе. Все остальное – суета сует.

Саадан порой думал, что потребует от него Камень Воды. Если ему не пригрезился, не приснился тот голос в глубине Камня, голос Стихии… ведь не может же быть, чтобы чужая Сила вот так, за здорово живешь, отдала ему свою власть. Что Вода попросит взамен? И что Вода могла бы попросить у Кервина, будь он жив?

А не было ничего. Только дорожка, усыпанная крупным гравием, по которой он шел, и голая степь вокруг (почему – степь? Почему не океан, например, или хотя бы речка?). Глинистые комки попадались под ступни, и он спотыкался, наступая на них. Ветер свистел вокруг, было тихо, только где-то вдали орали вороны. И в крике их слышалось злорадство.

Саадан вспомнил вдруг, где видел такое. У Последних Холмов – накануне битвы. Тогда он отошел от лагеря и долго-долго стоял, глядя в степь на востоке. Он узнал это место. И вороны орали так же, и такой же сухой и желто-серой была вокруг земля. Как странно…

Ему захотелось лечь на эту землю и уснуть. Сейчас же. Немедленно. Ноги стали тяжелыми и не держали, но голова работала четко и ясно. Нельзя.

– Отзовись, - вслух позвал он, оглядываясь. – Отзовись, откликнись. Чего ты хочешь от меня?

Вороны кричали все громче.

– Я не враг тебе, - сказал Саадан снова вслух. – Я пришел с миром.

Огромный черный ворон слетел вниз, уселся перед ним, склонив набок голову, посмотрел пристально черными глазами. Каркнул. Уходи, понял Саадан.

– Нет, - покачал он головой. – Я не уйду. Я…

Уходи. Ты чужой здесь.

Никто не мешает нам стать единым целым, сказал Саадан уже мысленно. Ты знаешь, чего я хочу.

Мне плевать на то, что ты хочешь, каркнул ворон. Уходи.

И взмахнул крыльями.

Саадана бросило в сторону, сбило с ног, проволокло по глинистой земле и швырнуло прочь, прочь, назад, в привычный мир вещей и знаний…

– Ничего, - приговаривал Нетар, помогая ему подняться. – Ничего-ничего. Не все сразу. Мы сумеем, ты сумеешь, надо только подождать и попробовать еще раз. На вот, выпей.

В губы ему ткнулась склянка с вином на травах. Саадан поморщился, вздохнул. Тупо болела голова и ничего не хотелось.

… Он пытался еще, и еще, и еще – с упрямством почти обреченного. Он должен это сделать… почему и кому должен – не знал. Должен. Точка.

И опять он шел по пустой этой земле, и снова кричал, и тишина была ему ответом. И в миг, когда Саадан, отчаявшись, хотел повернуть, отступить, тишину взорвало хлопанье крыльев. Черный ворон возник в сумрачном воздухе и опустился на камень прямо перед ним.