– Может быть, позвать служанку?

– Мы слуг не держим. На мой взгляд, они чересчур обременительны. Ничего, моя жена сама о себе позаботится. Боюсь, что и всем вам придется обходиться без прислуги.

И Синистрад с Бэйном, не оборачиваясь, направились вправо и вышли в дверь, которая внезапно возникла в стене по велению волшебника. Но гости не спешили следовать за ними. Эпло лениво озирался вокруг, Альфред явно разрывался между необходимостью следовать за принцем и желанием помочь бедной женщине, Лимбек круглыми глазами уставился на дверь, которая появилась там, где только что была ровная стенка, и тер уши, должно быть стосковавшись по грохоту и вою Кикси-винси.

– Господа, отставать не стоит. Одни вы заблудитесь. В этом замке всего несколько постоянных комнат. Остальные появляются и исчезают по мере необходимости. Терпеть не могу лишних помещений, знаете ли.

Гости, несколько встревоженные этим сообщением, поспешно направились к двери. Лимбек остановился перед ней, не решаясь войти. Альфреду пришлось подтолкнуть его. Хуго поискал взглядом собаку, потом опустил глаза и увидел ее рядом с собой.

– Кыш! – сказал Хуго и пихнул пса сапогом. Пес ловко увернулся и остался на лестнице, склонив голову набок, насторожив уши и с интересом глядя на Хуго.

Женщина на руках у Хуго шевельнулась и застонала. Видя, что помощи от спутников ждать не приходится, убийца повернулся и понес ее наверх. Лестница была длинная, но ноша Хуго была легкой. Слишком легкой.

Комнату он нашел без труда – дверь была приоткрыта, и оттуда доносился все тот же слабый аромат лаванды. За дверью оказалась маленькая гостиная, дальше туалетная комната, а за ней – спальня. Проходя через комнаты, Хуго удивился тому, как мало в них мебели. Да и та, что есть, была покрыта пылью. В этих жилых комнатах веяло холодом и запустением. Какой контраст с теплой роскошью парадной прихожей!

Хуго мягко опустил Иридаль на кровать, застеленную простынями тончайшего полотна, обшитого кружевом. Он укрыл ее шелковым покрывалом и выпрямился.

Иридаль была моложе, чем показалось ему сначала. Волосы у нее были совсем белые, но при этом густые и легкие, как паутинка. Сейчас, когда она лежала в забытьи, лицо ее было нежным, тонким, без единой морщинки. Но она была ужасно бледна.

Пес подбежал к постели – Хуго не успел его поймать – и лизнул руку женщины, свисавшую с кровати. Иридаль вздрогнула и пришла в себя. Глаза ее распахнулись. Она увидела Хуго, и черты ее исказились страхом.

– Уходи! – прошептала она. – Уходи скорее!

…Звуки песнопения приветствовали холодный рассвет. Это было пение черных монахов, которые направлялись к деревне, разгоняя других, крылатых стервятников:

N каждым новым рожденьем Умираем мы в сердце своем, Eбо истина черна:

Nмерть всегда возвращается…

Oуго вместе с другими мальчиками шел за монахами, дрожа в своем легком одеянии, ступая по замерзшей земле онемевшими от холода босыми ногами. Так что они даже радовались тому, что скоро в деревне запылают ужасные костры, у которых можно будет погреться.

Живых поблизости не было; лишь трупы умерших от чумы валялись на улицах, куда их выкинули родственники. Все живые попрятались, едва услышав, что приближаются кирские монахи. Однако у некоторых дверей стояли корзины с едой или даже кувшины с драгоценной водой – плата за услуги.

Монахи привыкли к этому. Они занялись своим мрачным делом – подбирали трупы и сносили их на центральную площадь, куда мальчики-сироты уже натащили кучу хрустального угля. Другие мальчики, в том числе Хуго, ходили по деревне, собирая пожертвования, которые потом следовало отнести в монастырь. Подойдя к одному из домов, Хуго уже наклонился, чтобы вынуть хлеб из корзины, когда услышал за дверью какой-то шум. Хуго заглянул в дом.

– Мама, – говорил маленький мальчик, осторожно приближаясь к женщине, лежащей на кровати, – я есть хочу! Почему ты не встаешь? Завтракать пора!

– Я сегодня не могу встать, милый. – Женщина говорила очень ласково, но ее охрипший голос, видимо, показался ребенку незнакомым, потому что он испуганно отшатнулся. – Не надо, мой золотой, не подходи ко мне. Нельзя, слышишь? – Она набрала воздуху, и Хуго услышал страшный хрип у нее в легких. Лицо у нее было таким же белым, как лица трупов, что лежали на улице, но Хуго заметил, что раньше она, должно быть, была хороша собой. – Михал… Дай мне посмотреть на тебя. Михал… ты… веди себя хорошо, пока я… пока я болею, ладно? Обещай, что будешь хорошим мальчиком.

– Да, мама. Я обещаю.

– А теперь уходи, – слабо сказала женщина. Ее пальцы начали мять одеяло.

– Уходи скорее! Поди… поди принеси мне воды.

Мальчик повернулся и бросился к двери, у которой стоял Хуго. Хуго увидел, как женщина забилась в агонии, потом застыла. Потом тело ее обмякло, и широко раскрытые глаза уставились в потолок.

– Мне нужна вода, – сказал мальчик Хуго. – Мама пить хочет.

Он стоял к ней спиной и не видел, как она умирала.

– Пойдем поищем, – сказал Хуго. – Неси вот это. – Он отдал малышу каравай