что этот пласт в обществе низший.

...На станции Чепец, когда Михаил уже со справкой об освобождении ожидал тран-

спорт, его пригласил в гости «гражданин начальник» - капитан Виктор Тарасович Лепко.

Достал бутылку, стаканы.

– Тебе хорошо, - говорил капитан, плача, в расстегнутом мундире.
– Идешь на волю.

Можешь стать дворником, сторожем... кем угодно. Общаться с нормальными людьми и

никогда сюда не возвращаться. А мне некуда освобождаться, у меня не хватит сил начать

новую жизнь. Я ничего не хочу и не могу...

* * *

Из далей харьковские клены

Сквозь сумрак полувековой:

«Вставай, проклятьем заклейменный!» -

Шумят над белой головой.

Родимые,

Все так непросто:

В едином с вами

Я строю

Встаю,

Забитый на допросах,

Над бездной лагерной встаю.

Уходим мы...

Прощаться скоро

Придется,

Беженцы войны.

Сиротство красного террора -

Вы все в душе моей равны!

МУНДИР И СУТЬ

Плыл едкий запах первых дней войны.

Орал Мундир

Тяжелой силы речи.

Он главным был.

И представлял в дни сечи

Парад, декор, двойное дно страны.

Витийствовал,

Кровавый глаз кося,

Светился, как фонарь над преисподней:

«Без нас - без нас -

Грядущему нельзя!

Без прр-ровокаций!

Дом горит сегодня!»

Да. Верно. Дом отеческий горел,

57

Как и потом -

И двадцать лет, и тридцать...

И вышло так,

Что взрослой детворе,

Уже клейменной

На родном дворе

Развалинами душ не исцелиться.

Мой крестный путь -

В пожар из-под огня.

Без этого нельзя понять меня.

Сорок второй. Нас жгут со скарбом всем.

Горят косички, ленточки матросок.

И по живым свинцовый хлещет посох -

Страшней приказа 227*.

И тут я понял: если не осилю -

Конец.

Мундир - пустышка. Лжив. Дыряв.

Пополз... за полумертвую Россию

Держась руками в желтых волдырях,

По чьей-то крови,

По своей скользя.

И с той землей

Мы больше, чем друзья…

Любовь, Отчизна,

Вождь – пустые звуки

Для тех, кто чтут

Мундир или Указ.

Я Родину свою

Вблизи, вдали

Найду без вас,

Душою, что болит –

Как у солдата отнятые руки.

В окопы – с ней,

В забои и застенки.

Жрал грунт окопный.

Полыхал и зяб.

Скипелись мы –

Как кладка древней стенки:

И подорвав,

Нас разделить нельзя.

– -----------------------------------

* - приказ И. Сталина от 28.6.42, по которому командиры (политработники) рот, батальонов, полков, дивизий, отступившие с боевых позиций без приказа сверху, объявлялись предателями Родины. На

основании этого приказа в армии были сформированы штрафные роты и батальоны, которых бросали в

наступление под вражеский огонь.

* * *

Нет в наших голосах

Идиллий.

В эпоху пряника-кнута

Под рельс звенящий

Мы ходили,

Считая версты и лета,

58

От севера и до востока

Ни звезд, ни бирок -

Кто таков?..

По всей дуге судьбы жестокой

Без нас не сыщешь рудников.

Ангарск ли, Куйбышев, Каховка,

Волго-Донская ли вода,

По фотокоровской сноровке -

Другие лица и года.

Мы шли и шли без соцзащиты

Сыны войны, войны иной.

Державным страхом рот зашитый

Мычал проклятьем и виной.

В Усолье мрачном

И у Лены

Под пулеметный говор вьюг

Нам правда

Разрывала вены,

Творя

Историю

Свою.

КОРАБЛЬ

Все ипостаси

Гибельного рока -

Мои:

Пацан-солдат,

Бездомник, тать,

По каторжным и беженским дорогам

Пройдя, я мог на Родину роптать.

Обрубленные руки

Что напишут?

Что мертвый

Докричит издалека?