поэтической биографией он обязан ему, Вадиму Валерьяновичу, тот ответил:

– Жене скажи спасибо.

И все же, по крупному счету, Кожинов о Сопине-поэте не написал. Почему? В

личном разговоре объяснил это мистически:

– Я, Миша, боюсь о тебе писать, потому что всех, о ком я написал, уже нет в живых.

Но мы с Михаилом думали, что есть тому более глубокая причина. Кожинов сказал

правду, когда в 1982 году на встрече в Доме литераторов в Москве мне разъяснил:

– Я поэзией больше не занимаюсь. Перешел к истории.

Он действительно не хотел больше заниматься современной поэзией, но это ему не

удавалось. Приходили такие, как мы, за помощью, и он не мог отказать. Посильно содей-

ствовал. Но возможностей оставалось все меньше - и, похоже, сил тоже.

Через год после выхода сборника «Предвестный свет» в журнале «Москва» появи-

лась рецензия его аспирантки Ларисы Барановой-Гонченко «Это я пробиваюсь через поле

судьбы…».

В последний раз Миша встречался с Вадимом Валерьяновичем в Вологде уже в раз-

гар перестройки. Кожинов сказал:

– Принеси стихи. Я сам отнесу их Стасу Куняеву (редактору «Нашего современни-

ка»).

Миша ответил, что в журнале уже есть несколько подборок, а дома, еще раз обдумав

ситуацию, решил, что нести ничего не надо. Видимо, у журнала в то время уже были дру-

гие ориентиры.

– Не все в моей власти. Но огорчаться не надо, - говорил Кожинов.

Имена не назывались, но полагаем, речь шла о тех, кто вырос на кожиновском авто-

ритете и после смерти сделал его своим знаменем. «Приспело время мародеру по душу

смертную мою» - похоже, Кожинов применял эти строчки и к себе...

Крупная и неоднозначная это была фигура - Вадим Кожинов. Миша попытался

сформулировать свое впечатление:

– Чем дальше он отходил от работы, достойной масштаба его личности, тем больше

поворачивался лицом к одиночеству.

Безусловно правильной Михаил считал позицию критика «не замечать» в поэзии то,

что ему не близко. Но если заметит «искорку», будет с этим человеком работать.

92

Эту позицию Сопин перенял, когда ему выпало недолгое счастье общаться с моло-

дыми авторами в Интернете:

– Критика должна быть сестрой милосердия у постели тяжело больной поэзии.

Готовя эту публикацию, я достала две подборки из «Нашего современника», за 1990

и 1992 год, и сначала хотела их объединить. Но вдруг поняла: не складывается! Слишком

много в жизни общества произошло за эти два года. Изменилась и поэтическая интонация

Михаила Сопина. Она стала жестче, живописность строф все более сменялась

графичностью. Почти уходила присущая ему в ранний период распевность, а если и появ-

лялась - скорее как скоморошничество. Вместо лирической эйфории: «Без конвоя летят

журавли...» - «Исход мой ясен. Враг дал деру. Приспело время мародеру...»

Публикация 1992 года в журнале «Наш современник» была последней. Больше в це-

нтральной прессе муж не печатался.

Из подборки, опубликованной в журнале «Наш современник» в1992 году.

* * *

Моим родимым – Леночке с Вадимом

Бой глуше. Дальше. Стороной.

Я обречен державной кликой

Беззвучно плакать

Над страной

В период гласности великой.

Чем больше павших и калечных,

Тем громче слава о войне.

И страшно то,

Что страх во мне

Истлел.

Испеплился.

Навечно.

К тому и шли, мечту веков

Осуществив впервые в мире!

Дым разнесло, в державном тире –

Ни белых, ни большевиков.

Кто устремился к грабежу,

Кто – к ностальгии о тиране.

Прижав ладонь к тяжелой ране,

Один на бруствере лежу.

Мне, отшагавшему в строю,

Сценарий ясен:

Враг дал деру.

Приспело время мародеру –

По душу смертную мою.

* * *

Нечем думать.

И веровать нечем.

Пролетарии, проданный класс,

Новый век,

Опускаясь на плечи,

Индевеет от вымерзших нас!

К небу,