Шрифт:
93
В землю –
Землистые лица.
Церковь в куреве снежном,
Как челн.
Вздеты руки –
Крушить ли, молиться?
Но кого?
Но кому?
Но о чем?..
* * *
Стой...
Че-ло-век...
Застыл я, не дыша.
Ржавь проволоки,
Пихты да березы.
Я камень сдвинул,
А под ним – душа.
Прильнул к травинкам –
Зазвенели слезы.
* * *
Иду по закатному полю.
Приучен к побоям, к ярму.
Меняю напасть на недолю.
Свет –
На пустословную тьму.
Эмблему, кокарду, одежду...
Столетьями так.
Почему
Меняем ханжу на невежду?
Не учит нас мир ничему:
Россия. Снега. Занавески.
Безлюдна дорога. Пуста.
Но гордо мычат
По-советски
Зашитые болью уста.
ОБЩЕСТВО
Приливы да отливы,
Как утлое тряпье,
Смывают торопливо
Сошествие твое.
Грай воронов о благе.
Ветр созиданья сед.
И на багряном флаге
Слезы горячей след.
Фатальная картина?
Духовный недород?
Шамана на кретина
Меняешь ты, народ.
94
* * *
...Но в сердце смертном
Три колодца
Материковой глубины:
Былое - без конца и края,
Грядущее - без берегов,
И нынешнее - где сгораю
От брани братьев и врагов.
* * *
Опять лютует боль в груди.
Глаза не видят строк.
Шепчу себе:
Не уходи,
Еще не кончен срок.
Пока ворочается мысль –
Усталость не беда!
Присядь,
«С вещами» соберись,
Как в давние года...
Тревожно в нашем шапито –
Последний ли скандал?
Но не суди
Рабов за то,
Чего им Бог
Не дал.
* * *
Гляди, душа,
В снежинках млечных лица.
Они во сне
Врачуют сны людей:
Богатым – рай,
Голодным – пища снится,
Толпе – волхвы,
Ущербным – блуд идей.
Такие мысли
Над страницей белой...
Пока пуста –
Ни света в ней, ни тьмы.
Клясть нечто и бранить –
Пустое дело.
Все в нас самих.
Россия – это мы.
95
СУЖДЕНО ЛИ НАМ ВЫЙТИ ИЗ КРУГА?
В 1990 году Вологда бурлила, как и
вся страна. Возникали и рушились
политические партии, по почтовым
ящикам раскидывали листовки,
происходили перезахоронения жертв
политических репрессий. Люди
митинговали в скверах и на
площадях. На Кремлевской площади
предложили выступить вологодским
писателям. Миша тогда еще не был
членом Союза писателей, но хорошо
читал, и его охотно при-глашали для
публичных выступлений.
До сих пор эти выступления обычно были для него малоинтересными: «обязаловка» в
школе, случайная публика в библиотеке... (Как юмористически оценивали такую деятель-
ность сами члены Союза - «отптичковались»). А Михаил жаждал общения с массами, хо-
тел видеть полный зал военных, молодежи. Наибольшее удовлетворение принесло высту-
пление в вологодской мужской тюрьме (по приглашению политотдела). Сразу установил-
ся контакт с аудиторией, довольным осталось и начальство. Михаил знал, что говорить.
И вот ему впервые предстоит читать перед сотнями слушателей на площади. Мы ре-
шили выбрать коротенькое - выступающих много, Михаила явно выпустят в конце, когда
публика уже устанет. Нашли три-четыре «забойных» стихотворения. Наконец, муж оста-
новился на единственном, в десять строк.
Площадь есть площадь. Кто-то, придвинувшись, слушает, в задних рядах движение,
переговариваются, жуют. Среди публики, как положено, заместитель первого секретаря
обкома КПСС по идеологии.
Все настроены благожелательно, выступающие оправдывают ожидания, им хлопа-