И все без перемен.

И больше жизни длится

Бесчеловечья плен!

Прополз по лихолетью.

Пришел

В свою страну.

Напился,

Сделал петлю

И завершил

Войну.

122

МЕЛЬНИЦА НА КОСТЫЛЯХ

У поэта есть два, казалось бы, взаимоисключающих

себя стихотворения. Вот одно:

* * *

Живу в другой стране.

Звонят колокола.

Из той, где прежде жил –

Ни отклика, ни звука.

Все - думы. Все - дела.

И память подвела –

Когда и с кем была

Последняя разлука.

Гуляю иногда.

Вдруг резкий окрик:

«Стой!»

Я замедляю шаг,

Едва соображая,

И с болью сознаю:

Не свой... Не свой? Не свой!

Чужой я для нее.

А эта –

Мне чужая.

И другое:

...А я без смутной вести

За краем вижу брод.

Сейчас, на этом месте,

Рождается народ.

Ситуация для этого автора не такая уж необычная: у него много противоположного,

казалось бы, взаимоисключающего, сливающегося в полифонию, которая после некото-

рого привыкания совсем не кажется противоестественной.

Обратимся к первому стихотворению. Если идти по упрощенному варианту -

типичное состояние человека старшего поколения, выкинутого из сегодняшней жизни

(нищета, маленькие пенсии, обидно за падение Советского Союза, раздражают «новые

русские» и т.д.) Хотя типичный представитель старшего поколения о Союзе тоскует, а

поэт говорит: «Я той стране - чужой...» То есть, это скорее диссидент, а не поклонник

пропавшей системы.

В состоянии выкинутости всегда оказывается часть населения при революциях (кро-

вавых, как в семнадцатом году, или мирных, как в девяносто первом). Это состояние Вла-

димира Набокова, в ночном кошмаре мысленно возвращающегося в Россию, чтобы быть

расстрелянным в одурманенном цветущей черемухой рву. Оно знакомо беженцам – быв-

шим советским гражданам всех волн эмиграции, почти независимо от того, как склады-

валась дальнейшая судьба. В данном случае речь идет о внутренней эмиграции из обеих

стран - и бывшего Советского Союза, и нынешней непонятно какой России. У поэта рож-

дается страшный образ Родины в виде мельницы, бредущей на костылях:

123

Вольная-вольная воля.

Лунное-лунное поле.

Вдаль убегающий шлях.

И через лунную жижу

Движется - чувствую, вижу –

Мельница на костылях.

Шаркают свайные ноги.

Скорбно скрипят костыли:

«Я заблудилась

В дороге.

Родина я. Постели.

Крови потеряно много.

Все упованья - на Бога.

Сядь. Я забудусь чуть-чуть.

Как же далек еще путь»...

Мельница, которая перемалывает. Мельница Дон-Кихота, сражаться с которой

бессмысленно... Но она же - необходимый атрибут благополучия селян, для которых

мельник - самый необходимый и уважаемый труженик. Где здесь найти место человеку?

Он попадает под перемалывающие крылья и... тут же сам чувствует себя мельником, уже

начинающим управлять ситуацией, хотя бы в виде рифмующихся строф:

Я знаю,

Время льет большую воду

Больной страны

На мельницу мою...

Это рождение человека, если хотите, и есть обретение независимости, к которой даже

в век свободы стремится далеко не каждый.

– Под то, что названо перестройкой, - говорит Михаил, - было вложено столько на-

дежд и желаний... Сколько было лозунгов, криков о независимости республик, составляв-

ших бывший СССР! После всего того, что они выстрадали, все были достойны этого и

получили. Но я не увидел стремления к духовной независимости каждого человека. Про-

бурчали с тяжелого похмелья «День прощения»... Кто кого простил? Тех, кого не догро-

хали? Кто из страха объявит себя простившим? Перемены метафизичны: одним - вечно