Но Дженнингзу было тридцать два года. Дьюи значительно старше.

Оставался Фил Роше. Его болезнь коренилась в комплексе неполноценности, не столько врожденном, сколько приобретенном, который усугублялся дефектом, возникшим в результате болезни, перенесенной в детстве. Усохшая левая рука Фила с крошечной бесполезной кистью не достигала даже талии.

У Дьюи не было искалеченной руки.

Что-то не сходилось. Я озадаченно рассматривал свои списки, снова и снова отмечая в них всех мужчин, но каждый раз результат выходил тот же самый. Я никого не упустил, все двадцать два имени были написаны черным по белому, из этих двадцати двух человек я не встречался только с четырьмя мужчинами, но было абсолютно невозможно – просто физически невозможно, – чтобы Дьюи оказался одним из них.

Кто же, черт возьми, этот Дьюи?

Когда я вошел не постучавшись, Камерон и Фредерике все еще продолжали препираться. Оба посмотрели на меня с раздражением, но мне было наплевать. Поскольку все это длилось уже не менее получаса и на физиономиях у них сохранялось то же самое выражение, не было смысла проявлять вежливость и дожидаться, пока они закончат.

– Тобин, – сказал Камерон запальчивым и совсем не свойственным ему тоном, – мы в самом разгаре обсуждения...

– Вы сможете уладить это позднее, – ответил я. – По-моему, у меня есть нечто важное. Фредерике холодно произнес:

– Тобин, когда вы уходили, то предложили подождать в своей комнате, пока мы не решим, что будет лучше...

– Я устал от вас, Фредерике, – огрызнулся я. – Вы не сможете заткнуть мне рот, а если вы не станете вести себя осмотрительнее, то я заткну ваш. Поэтому сядьте и помолчите хотя бы одну минуту.

Фредерике был так ошеломлен моей наглостью, что замолчал, а я повернулся к Камерону и спросил:

– Помните, я говорил о постояльце по имени Дьюи, которого я встретил прошлой ночью? Точнее, сегодня утром.

Фредерике в замешательстве смотрел на меня, все еще стараясь придумать, что бы такое сказать, поэтому у Камерона была возможность ответить на мой вопрос, что он и сделал, правда, довольно нелюбезно:

– Я помню этот разговор. Я также помню, как ответил вам, что понятия не имею, о ком из постояльцев идет речь. Я и сейчас этого не знаю. Если вам хочется выяснить, кто он...

– Он никто, – перебил его я.

Я понимал, что Камерон пребывает в мрачном настроении из-за Фредерикса, и не обижался на него.

Камерон закрыл рот и с удивлением посмотрел на меня. У Фредерикса был такой вид, будто он собирался сыграть роль человека, которому все надоело, и сойти со сцены.

– У вас здесь сейчас живут десять мужчин, – продолжал я, – но Дьюи не может быть ни одним из них. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Нет, – признался Камерон.

А Фредерике, небрежно улыбнувшись, произнес:

– Тобин, вы ведь не станете выдумывать еще одну таинственную историю, чтобы укрепить ваше положение здесь? Я смотрел только на Камерона:

– Он идиот, но вы-то нет! Во-первых, вы знаете, что я не хотел браться за эту работу. Кроме того, я говорил вам о Дьюи еще до того, как возник вопрос о моем пребывании здесь. Уберусь я отсюда или нет, факт остается фактом: сегодня в пять утра я встретил в коридоре второго этажа человека, который не является одним из вас двоих или кем-то из десяти живущих здесь мужчин, но который хорошо знает этот дом. Он отвел меня на кухню и приготовил мне завтрак, он рассказал, что любит встречать приезжающих сюда новичков и болтать с ними. Он поведал мне историю “Мидуэя” и сказал, что его зовут Дьюи. Если он не один из вас и не постоялец, то кто же он тогда?

Все это время Камерон стоял чуть подавшись вперед и опираясь кулаками о крышку стола. Теперь он медленно опустился в кресло, а Фредерике продолжал таращиться на нас обоих, пытаясь решить, верить нам или нет.

– Я не знаю, кто он, – задумчиво проговорил Камерон. – И понятия не имею, кем он может быть.

– Вы пытаетесь внушить нам, – вмешался Фредерике, – что вчера ночью кто-то зашел в это здание и бродил по коридорам, притворясь постояльцем?

– Вовсе нет. Он не зашел сюда вчера ночью, он тут живет. Раздраженно махнув рукой, Фредерике повернулся к Камерону:

– Он несет чушь!

– Вы только что сказали, что он не постоялец. Теперь вы говорите, что он тут живет, – недоуменно обратился ко мне Камерон.

– И то и другое верно, – отозвался я. – Где-то в этом доме у вас поселился “заяц”. Я не знаю, кто он, и не могу сказать, несет ли он ответственность за эти несчастные случаи, но уверен, что он живет здесь нелегально.

– Это невозможно, – заявил Фредерике.

– Это фантастика, Тобин. – Камерон по-прежнему мне не верил. – Вы уверены, что этот человек не забрел сюда с улицы?