– Основательные люди проживают, – подметил Дэн. – Им не страшна многодневная осада.

На лестнице было хорошо слышно, как трубный глас звонка громыхнул по квартире. Обычно от таких звуков нервные женщины роняют на пол салатницы. Тем не менее никакого движения в квартире мы не услышали. Дэн позвонил еще раз.

– Необитаемый остров, – покачал он головой. – И нам придется попытать счастья в квартире с номером «6». Кстати, масоны считали это число дурным… Хотя нет, смотри-ка, проснулись.

За дверью слышалось нарастающее шарканье тапок об пол.

– Кто? – Командирский голос за дверью был реально испуган и напускно строг.

– До вас дошла всероссийская перепись населения, – приветливо залопотал Дэн. – Откройте ваш сейф и впишите себя в историю страны.

– Кто такие, я спрашиваю?

– Мы комсомольцы-добровольцы, товарищ генерал. Ваш адрес нам дали в военкомате. Мы работаем над образом типичного защитника Отечества.

Последовала пауза секунд на десять, и мне показалось, что Дэн переиграл. Но загремели замки, и сердце наполнилось радостью спасения. Дверь приоткрылась, но между ней и косяком протянулась прочная цепь. В зазор выглянуло худое грубоватое лицо с остатками волос, которые стильный человек сбрил бы вовсе.

– Где ваши документы? – спросил хозяин жилища.

– Вот, – я протянул редакционную корку как наш самый убедительный козырь.

Лицо вооружилось очками брежневской эпохи.

– Вы что – журналисты?

– Так точно, товарищ генерал, – отчеканил Дэн. – Мы участвуем в переписи населения, чтобы найти интересные судьбы и рассказать о них нашим читателям

– Это вам в военкомате сказали, что у меня интересная судьба? – Он был удивлен, как будто его решили посвятить в тамплиеры.

– Так точно. Сказали, что вы герой.

Хозяин был сбит с толку, он глазел то на наши лица, то на документы, словно додумывая, где больше правды.

– Если вы заняты, товарищ генерал, мы можем зайти попозже, – рискнул я.

– Вообще-то я не генерал, а полковник. В отставке. Но прошу остаться, – сдался герой, откинул цепочку и распахнул перед нами дверь.

Победа! Пока мы раздевались в прихожей, полковник зашел в гостиную, из которой доносились звуки теленовостей, и объявил как можно небрежнее, что к нему пришли журналисты. Как зачем? Писать о нем статью.

Затем он проводил нас в комнатушку, которую величал кабинетом. Но письменного стола здесь не было вовсе: только старый шкаф, стеллажи с книгами, односпальная кровать, кресло, телевизор. На стенах – с десяток черно-белых фото хозяина, словно матрешки прослеживающие его путь от сперматозоида до полковника в отставке. Бросалось в глаза, что озабоченность на лице росла пропорционально количеству звезд на погонах. Рядом с креслом стоял складной столик с бутылкой из-под виски, в которой плескалось что-то похожее на первач, остатками еды и одной рюмкой.

– Это ко мне сослуживец заходил, – соврал полковник, отодвинув столик в сторону.

Он пригласил нас присесть на диван, а сам расположился в кресле. Дэн для вида пошелестел тремя листами с отчетом.

– Начнем с нескольких анкетных вопросов – сказал он, не поднимая глаз. – Для порядка. Вы, как офицер, понимаете.

Полковник кивнул. Его звали Владислав Иванович Чернецов, 1940 года рождения, появился на свет в белорусском городке Речица. Окончил Высшее артиллерийское училище в Минске. Служить начал под Иркутском, продолжил уже при штабе в Новосибирске и Омске. С 1992 года преподавал в Академии тыла и транспорта. В 1994 году перевели в Питер, год спустя дали полковника, хотя он в жизни не командовал даже ротой, и выперли на пенсию. Владислав Иванович, не привыкший обсуждать приказы, пил по этому поводу даже меньше месяца, после чего устроился начальником пожарно-сторожевого отдела в крупную типографию. Работа отставнику нравилась. Ее смысл заключался в том, чтобы помешать рабочим выносить за проходную журналы, которые они же печатали. Проживал Чернецов в трехкомнатной квартире с женой, дочерью, зятем, внучкой и доберманом Зямой.

Этот рассказ занял полчаса, еще столько же он поминал добрым словом своих нынешних подчиненных, в основном бывших офицеров, пьянство которых ему никак не удается одолеть, а на месте одной уволенной глотки вырастает три новых. А сегодня бухгалтерша нашептала ему, как самый надежный боец его смены, примерный отец двух дочек, поехав с ней в банк, не вынес вида упакованных купюр и весь обратный путь уговаривал рвануть с ними в аэропорт. Потом Владислав Иванович вспоминал бесчисленных начштабов и комдивов, приказы которых ему выпало исполнять в жизни.

– Вот Бойченко у нас комбриг был под Омском, – от возбуждения у Чернецова заметно раздувались ноздри. – Вот мужик был – кремень! В артдивизионе сто литовцев совсем замучили два десятка чеченцев: выставляли их после отбоя на тумбочки и заставляли петь по-литовски: «Мы – фашисты, мы – лесные братья». И в эту часть без предупреждения Бойченко приехал, снял караул и один в казарму пошел. Через полчаса вышел и уехал. С утра у половины литовцев морды в хлам разбиты, и вся казарма до самого дембеля по утрам пела «Червону руту».