Шрифт:
– Можно и так сказать.
Выходя от Фолли, чувствую прилив сил.
Я нагромоздила такую гору лжи, столько всего наплела и Фолли, и Риккардо, что уже запуталась и не помню, кому что сказала.
Настоящие обманщики должны иметь хорошую память.
Завтра утром мне придется выйти на работу, я и так проболела целую неделю. Мы много беседовали с Сарой, пытаясь понять, на ком собирается жениться Лоренцо. Вообще-то, кроме нас с сестрой, он ни с кем не встречался, и мне пришлось поклясться, что это не на мне он собирается жениться, коль скоро она поверила в «теорию заговора» и начала искать врагов везде, даже под собственной кроватью.
Решаю забежать в офис, чтобы оценить, сколько дел накопилось в мое отсутствие. Правда, в разгар лета работы не так много, но все-таки мне не хочется, чтоб на мое место взяли какую-нибудь восемнадцатилетнюю дурочку.
Когда я выпадаю из рабочего процесса, мне кажется, что жизнь движется вперед без моего участия, и я сразу чувствую себя бесполезной, отрезанной от мира.
Андреа в Удине, поэтому я решила, что обойдусь без макияжа. Я быстро устаю, тушь для ресниц просто выпадает из рук.
В конторе только доктор Салюцци, он собирается домой.
Улыбается мне, спрашивает, как я себя чувствую, и объявляет, что уходит в отпуск, хочет отправиться куда-нибудь на катере.
Весь офис в моем распоряжении, я могу заняться любимым делом – покрутиться на стуле.
Обожаю это дело – отталкиваюсь от стола и кружусь по всей комнате.
Привожу в порядок бумаги, делаю нужные копии и напоследок решаю заглянуть на минутку в кабинет Андреа.
Здесь, как всегда, бардак. Вот почему он звонит мне в день по десять раз: не может найти досье.
Фотография жены, как и прежде, стоит на столе, а почему, хотела бы я знать?! Надеюсь, это всего лишь то, что называется «сохранить видимость», но почему-то все равно чувствую укол ревности. Проблема в том, что воспоминания не стираются одним щелчком мыши и жену не выбросить из памяти нажатием команды «очистить корзину». Она рядом каждый день, в каждом его шаге, в каждом решении, в марке кофе, в мелочах выходного дня.
Надо бы перед уходом зайти в туалет. Только сажусь на унитаз, как слышу, что открывается входная дверь.
Должно быть, это уборщица, обычно она приходит вечером. Слышу позвякивание ключей и смех. Кажется, со мной уже такое было, но лучше не думать об этом. Смотрю на себя в зеркало – лоб покрылся капельками пота. Я выпила столько антибиотиков, что у меня упало давление, под глазами синие круги, на языке – белый налет. Просто жуть!
Сижу в туалете и жду, пока все затихнет.
Глубоко вздыхаю, в голове у меня крутится одна песенка, я пела ее в детстве всякий раз, когда меня в наказание оставляли в темной комнате. Только тогда страх не был таким реальным, как сейчас.
Робин Гуд с Малюткой Джоном по лесу идут…
Потихоньку открываю дверь туалета, стараясь не скрипеть ручкой.
…Шутят и смеются, песенки поют…
Пробираюсь, как розовая пантера, к выходу.
…Бог послал удачу, веселей, дружок!
И вижу, что на моем письменном столе Андреа трахает какую-то девицу.
…Тра-ля-ля, сегодня солнечный денек!
– Ой, Кьяра, это не то, что ты подумала! – восклицает Андреа, брюки у него спущены, девица обвила его бедра ногами.
– Не то? А что же???
Застыв на месте, смотрю на них так, будто передо мной современная инсталляция.
Улыбаюсь.
Три варианта: скандал, молчание, ирония. Все три в равной степени бесполезны.
Выбираю последний.
– Ба, да мы знакомы, не правда ли? – подхожу к девушке; та, кажется, парализована. – Ну конечно, в Портофино, в ванной, помнишь? Это же я, Кьяра! Цвет лица у меня неважный, что верно, то верно, но я болела! А у тебя все в порядке? Как муж? Гуиди, если не ошибаюсь! Продолжайте в том же духе, конечно, если не боитесь, что вас застукают. Осторожно, сюда может кто-нибудь войти! – снимаю кольцо. – Послушай, Андреа, забери его, подаришь очередной дурочке.
Адреналин быстро улетучивается, чувствую, что вот-вот упаду, нужно спешить, не то моя карета превратится в тыкву.
Очередной бал закончен.
По-моему, это называется дежавю.
Андреа не говорит ни слова, не пытается меня остановить, не просит прощения.
Перед тем как закрыть дверь, на мгновение оборачиваюсь:
– Да, кстати. Я увольняюсь.
Выхожу из офиса, кажется, голова сейчас взорвется.
Дорого бы я дала, чтобы повернуть время вспять.
Еще одна измена, еще одна ложь, еще одно унижение. Будет ли конец?
Пока я позволяю относиться ко мне как к пустому месту, они всегда будут уходить.
Даже плакать нет сил. Я потрясена, может, это просто сон: я все еще в постели с температурой, сейчас проснусь, и этот кошмар развеется. Неужели этому нет никакого логического объяснения?
Домой прихожу на автопилоте.
Андреа даже не позвонил.
Захожу в квартиру, бросаю ключи на столик.
Риккардо в гостиной смотрит телевизор.
Подсаживаюсь к нему, не успел он поздороваться, как я целую его прямо в губы. Он напрягается, но только на мгновение, сжимает мои запястья, но тут же расслабляется и тоже целует меня нежно и страстно.
– Пожалуйста, брось Барбару, я в тебя влюбилась.
Я все вру, Риккардо. Это неправда. Я не влюбилась в тебя. Скажи, что я тебе не нужна, что тебе нравится Барбара, что ты все еще думаешь об Элизе. Я лукавлю, я тебя недостойна, держись от меня подальше.
– Я тоже влюбился в тебя, Кьяра, – шепчет он, прижимая меня к себе. – Я попробовал встречаться с твоей подругой, но не могу. Она мне не нравится, тупая какая-то, я хотел быть с тобой… с самого начала.
Он баюкает меня, но я не могу выбросить из головы Андреа и ту, другую. Не могу поверить, что он такой негодяй.
– Я все время думаю, что мы встретились не случайно. Это у меня засело в голове. Я не верю в судьбу, но чем больше я думаю о нашей встрече, тем больше она кажется мне похожей на фильм.
Киваю, но лицо меня выдает.
– Ты плохо себя чувствуешь?
– Да, я так устала, пойду прилягу.
– Приготовить что-нибудь на ужин? Твоя сестра хотела лапшу по-лигурийски. Так что сегодня медбрат и повар к вашим услугам.
Улыбается, глаза блестят от радости и возбуждения.
– Я не голодна. Ты не расстроишься, если я пойду к себе?
– Нет, что ты! – В голосе разочарование. – Зови, если что-то будет нужно и если ничего не будет нужно.
Риккардо целует меня в губы.
Иду в спальню, как зомби.
Все рухнуло, и, ко всему прочему, придется искать другую работу.
В руке у меня зажат телефон, жду, что он зазвонит.
Стук в дверь. Это Сара.
Страдание научило ее хорошим манерам.
– Ты плохо себя чувствуешь? – Она сворачивается клубочком на моей постели.
– Развалилась на куски. А ты?
– А я – на крошки. Не могу без Лоренцо. Я слишком поздно поняла, чтó на самом деле потеряла… Какой он особенный – терпеливый, верный, честный, нежный, заботливый…
– Знаешь, и святые теряют терпение.
– Знаю. Я на все готова, чтобы вернуться назад.
Да уж… и я тоже.
– Никогда себе этого не прощу. Он просто идеальный мужчина, о таком мечтает каждая женщина, ведь вокруг полно негодяев…
– Вот именно…
– Что мне делать, Кьяра? Посоветуй, ты же такая оптимистка, всегда веришь в лучшее.
– Я больше не оптимистка, – отвечаю совершенно серьезно. – Я исчерпала все свои возможности.
– Да что с тобой? Почему ты такая мрачная?
– Ничего, скоро пройдет. Просто немного грустно.
В дверь стучит Риккардо.
– Кьяра, – говорит он с мягкой улыбкой, – я хочу встретиться с Барбарой… я расскажу ей все… ты согласна?
Хмурю лоб.
– С чем согласна? – спрашиваю.
– С тем, что… – Чтобы Сара не поняла, он показывает на пальцах – «мы вместе».
– Ах, Барбара! – вскрикиваю я.
– ДА ЧТО У ВАС ТАМ? – взрывается Сара. – НЕ ХОТИТЕ СО МНОЙ ГОВОРИТЬ? Я ЧТО, ПРОКАЖЕННАЯ?
– Нет, просто… Я и Кьяра, – говорит Риккардо тихим голосом, – мы теперь вместе.
– Правда? И давно вы это решили?
– Десять минут назад.
– КАКОГО ЧЕРТА?! ИЗДЕВАЕТЕСЬ НАДО МНОЙ?
– Нет-нет, это правда, – вмешиваюсь я. – Это я его попросила, – вздыхаю.
Сара, побледнев, смотрит на нас. Потом встает и выходит из комнаты.
– Тогда я пошел, нужно быть джентльменом. Когда вернусь, зайду тебя проведать, хорошо?
Риккардо уходит, а я принимаю горячий душ и перечитываю эсэмэски Андреа.
Он молчит, он меня бросил – вот мой смертный приговор.
Вдруг, будто там, наверху, меня услышали, на телефон приходит сообщение.
Подскакиваю от неожиданности.
Но это Риккардо: «Все в порядке? Тебе ничего не нужно? Иду мимо аптеки, если что-то надо, свистни».
Оставьте меня в покое. Пожалуйста!
Заворачиваюсь в халат, ложусь в постель.
Через четверть часа, ворвавшись в мою дремоту, приходит еще одно сообщение. Как ты меня достал! То, что мне нужно, не купишь в аптеке, разве что попросить стрихнину.
В темноте нащупываю телефон и читаю: «Я у твоего дома, спустись, пожалуйста». Выглядываю из окна и вижу его. Как была, в халате и тапочках, выбегаю из комнаты, бегу по лестнице, прыгая через две ступеньки, и в один миг оказываюсь на улице.
Андреа идет мне навстречу с распростертыми объятиями.
– Не подходи, – требую я со всей ненавистью, на какую способна, – никогда больше не приближайся ко мне, ничтожество, ублюдок, козел, сволочь, – говорю едва слышно.
Андреа теряется:
– Кьяра, я просто не знаю, что сказать, она не оставляла меня в покое, подстерегала у конторы, и, что поделаешь, плоть слаба. А я плевать на нее хотел, она мне и даром не нужна! Ты ее видела? Совершенно не мой тип! Вот ты…
И делает шаг в мою сторону.
– Держись от меня подальше, не то я за себя не отвечаю, – говорю, отступая назад. – Не хочу тебя больше видеть и слышать не хочу. Я тебя любила, хотела, чтобы ты стал отцом моих детей, а теперь ты для меня умер!
Если кто-то смотрит сейчас в окно, подумает, что мы – актеры бродячего театра.
Андреа молчит: он не привык быть отвергнутым.
Не даю ему времени оправдаться, возвращаюсь домой.
Сажусь на кровать, сердце так колотится, что вот-вот выскочит из груди.
Странно: прилив адреналина дает ощущение, что я всесильна и непобедима.
Это нелепо, но я хочу, чтобы он звонил мне снова и снова, а я снова и снова гнала бы его прочь. Но если он уходит, бросает меня, я опять чувствую тоску и одиночество и опять готова на все, только бы вернуть его.
Вот в этой-то болезни мне стыдно признаться, как раз ее и должен излечить доктор Фолли.
Риккардо возвращается около одиннадцати. Надо сосредоточиться на нем, убедить себя, что он именно тот, кто мне нужен, потому что с ним мне хорошо, он относится ко мне с уважением, ради меня он готов освободиться от Барбары.
А такое случается впервые.
Риккардо заходит ко мне в комнату – футболка порвана, на щеке – длинная царапина.
– Что с тобой? – беспокоюсь я.
– Твоя подруга… она плохо восприняла.
– Что ты ей сказал?
– Что больше не хочу с ней встречаться. А что надо было ей сказать? Что меня призывают в солдаты?
– Барбару нельзя бросать, потому что все, кто ее бросил, плохо кончили. Я должна была предупредить тебя. Она владеет черной магией. Тех двоих несчастных, которые от нее отказались, ждал ужасный конец.
– И ты сейчас мне об этом говоришь?
– Ты ведь не сказал ей, что ты теперь со мной, правда? И девушки, которые вставали у нее на пути, тоже плохо кончали.
– Конечно сказал, а ты как думала?!
– С УМА СОШЕЛ?! МЫ ЖЕ ВСЕ УМРЕМ!
– Да ладно тебе, не волнуйся. Вот увидишь, все образуется.
– С тех пор как я тебя встретила, мне кажется, что я угодила в какой-то телесериал, где все по очереди хлопают дверями, расстаются, встречаются, не хватает только смеха за кадром.
Мой телефон звонит.
Вздрагиваю.
– Черт, это Барбара! Что делать?
– Ответь! Что еще делать с телефоном, который звонит?
– Что за вопрос? Все-таки я – женщина!.. Алло?
Она кричит так, что мне приходится отставить трубку подальше от уха.
– Нет… Успокойся, Барбара, успокойся…
– Какого черта, успокойся! Дерьмо поганое!
– Эй, ты чего ругаешься? Я ничего не сделала!
– Увела парня у лучшей подруги, и это называется «ничего не сделала»? Ты – жалкая голодранка и всегда ею была, тебе нравится подбирать объедки. Ты только объедков и заслуживаешь. Забирай себе этого неудачника! Я тебе его дарю, плевать я на него хотела! И в постели он ни на что не способен!
Гудки.
– Она сказала, что ты ни на что не способен в постели, – удивленно смотрю на Риккардо.
– Вот зараза, да она три раза кончила!
– Ты с ней спал? – Глаза у меня вылезают из орбит.
– Что я, не человек?! Если она липнет, как тут устоять?
– Все вы из одного теста сделаны! Все реагируете одинаково! У вас в штанах что, взбесившийся шланг, который из рук вырывается? Ну почему вы, мужчины, вечно кобелируете направо и налево?
– Кобелируем?
– Да, в общем, ты понял. Вы не можете просто сидеть на диване, обнявшись, вам этого мало! Смотреть на закат или читать книгу? Нет, вам всегда и везде нужно кого-нибудь трахнуть. Не понимаю, может, вами яйца управляют?
– Эй, минуточку! Я не из тех, кто трахается напропалую. Ты прекрасно знаешь, почему с Барбарой так вышло, – она меня соблазнила.
– Ну да, затащила тебя в кровать? Может, еще и изнасиловала? А прежде подмешала что-нибудь в твой стакан? Сказала тебе, что это ее последнее, предсмертное желание? Вот видишь, какие вы сговорчивые!
– Ты сильно ошибаешься, и, потом, почему ты все время говоришь во множественном числе? Что за обобщение? Тебе нравится, когда тебе говорят «вы, женщины, все такие»? Я не такой, как все, и ты это знаешь.
– Ты постоянно говоришь «вы, женщины». Все вы одинаковы, исключений я не встречала!
– Все, хватит, я пошел спать на диван. Только три часа, как мы вместе, а ты меня уже разозлила!
– С тех пор как ты здесь, ты всегда спал на диване! Интересно, где ты сегодня собирался спать?
– Как «где»? С тобой, конечно же!
И он уходит, тоже хлопнув дверью.
У меня раскалывается голова.
Не могу уснуть, ворочаюсь в постели, через час понимаю, что бесполезно, включаю свет.
Я в бешенстве. Не могу поверить, может, это эпидемия? Хватит, не хочу никакого секса, лучше стану монашкой-затворницей и всю жизнь буду ходить в черных одеждах. Слышу, как поскрипывает в гостиной диван, – значит, Риккардо тоже ворочается, как и я.
А если они там кувыркаются с моей сестрой?
Боже, что я говорю? Как мне в голову могло прийти такое, я же не Сара!
Надо проветрить мозги.
Слышу, как хлопает входная дверь.
Потом – дверь подъезда.
Смотрю в окно и вижу на тротуаре Риккардо – он закуривает, идет прочь.
И в ту же минуту получаю эсэмэску: «Жду завтра в конторе. Пожалуйста. Не уходи».