– Я тут, - Римма помахала дождиком.

– Твою мать, ты чего туда залезла! Упадешь!
– Глеб аж в лице поменялся.

– Не упаду, что я, дура, что ли?
– фыркнула Римма, отворачиваясь обратно.
– Подай гирлянду. Бумажная вон лежит. Мерси.

– Солнышко мое целованное, а ты стремянку не могла взять?

– Мне влом.

– Ясно. Слезай оттуда, тока осторожно. Я стремянку принесу.

– Да не надо уже. Я закончила почти.

Глеб тихо ругнулся, и сдернул девушку с пирамиды. Она пискнула, потом зашипела.

– Это что, эвакуация?
– Римма сердито выпуталась из крепких рук, и отвесила "спасителю" щелбан.
– Ты чего пришел-то?

– Фрукты принес.

– Принес? Спасибо. Теперь чего надо?

– Помочь тебе.

– Мне уже не помочь, - хохотнула Римма и вытащила папку.
– Но если делать тебе больше нечего - на. Берешь мыло, мажешь и клеишь на стекла. Я снежинки пока развешу.

– Понял, сэр. Есть, сэр.

– Мэм, если что.

– Да, мэм!

***

Римма осторожно разложила на кровати платье и подъюбник. Отошла, посмотрела на него внимательно, хмыкнула. Платье было выполнено в технике крейзивул, соответственно, было сделано из хаотично накиданных ниток. Хаос был хаосом только на первый взгляд - потом проступал гармоничный узор. В сочетании с новообретенной внешностью, платье должно было смотреться просто умопомрачительно. Чулки с красивым узором, зелененькие туфли, макияж.... Глеба ждал апоплексический удар, не меньше.

Время - половина десятого. Стол накрыт, шампанское стынет между окнами, внешность - безукоризненна, аппетит зверский. В десять ровно - стук в дверь. Римма, не спеша, процокала каблуками к двери и распахнула ее. Оглядела Глеба с головы до ног. Удовлетворенно улыбнулась - костюм жемчужно-серого цвета, идеально сидевший по фигуре, и улыбка чеширского кота, потихоньку линявшая в отпавшую челюсть.

– С наступающим, - Римма отошла в сторонку, пропуская Глеба в комнату.
– Елки нет, поэтому я вместо нее. Зелененькая и колюченькая.

– Ты очень красивая, - серьезно сказал Глеб.

– Спасибо, - Римма довольно ухмыльнулась.
– Я старалась. Садись. Я даже телек уговорила показывать без помех, представляешь?

– Да уж, ты любого мужика за пояс заткнешь....
– Протянул Глеб, вытягивая ноги.

– Это, видимо, был комплимент?
– ехидно уточнила Римма и сунула ему в руки шампанское.
– Откроешь?

– Тебе с бахом, или без?

– Без.

– Пожалуйста, мадам, - Глеб ловко разлил по бокалам шипучку.

– Мадемуазель, - вполне в духе Фрекен Бок протянула Римма.

– Проводим уходящий год?

– Давай.

Чокнулись. Глеб уплетал салаты и нахваливал Римму. Римма уплетала салаты и косила одним глазом на "Голубой Огонек". Глеб изо всех сил старался привлечь все ее внимание. Римма вежливо поддерживала разговор, и продолжала держать дистанцию. Вышли курить. Римма с удовольствием закурила от своей зажигалки, игнорируя трепещущий огонек в опасной близости от своих волос, выдохнула дым и улыбнулась:

– Не обижайся. Я всегда подкуриваю сама себе. Больше никому и ни от кого.

– Привычка?

– Ага. Просто некоторых бесит.

– Ты не настолько часто куришь, чтобы меня это начало бесить. Кроме того, у тебя масса других привычек, которые выводят меня из себя.

– Например?

– Например, твоя вечная язвительность.

– Это черта характера, а не привычка, - мягко напомнила Римма, и присела на подлокотник его кресла. Глеб покосился на стройную лодыжку и отвел глаза.
– Привычка - это не мыть посуду, или ковырять в носу. Или курить.

– Или не подкуривать из чужих рук.

– Или так.

– Римка, ты вообще, хоть иногда из себя выходишь, мне интересно?

– Обязательно. А что?

– Вот бы посмотреть хоть разок, - хмыкнул Глеб.

– Сомневаюсь, что тебе понравится, - серьезно ответила Римма.
– Это не самое приятное зрелище.

– Летающая мебель и трехэтажный мат?
– Глеб попытался себе это представить.