– Мы благодарим вас, сударь, – сказал король, – и не забудем оказанной вами услуги. Отныне мы будем рады видеть вас каждый день на малом утреннем приеме; любая ваша просьба будет выполнена безотлагательно.

– Благодарю вас, сир, – смиренно ответил предатель. – Думаю, что очень скоро мне придется искать у вашего величества защиты от своих врагов, преследующих меня даже в Испании, и покровительства для юной особы, опекуном которой я являюсь…

– Мы защитим вас, сударь, – ответила Елизавета Фарнезе, – а ваша подопечная будет пользоваться нашим королевским благорасположением.

Принц покидал дворец с высоко поднятой головой. Теперь в борьбе с Лагардером у него были развязаны руки, и звезда Гонзага, еще недавно столь бледная, вновь ярко засияла на небосводе.

Филипп Мантуанский прекрасно все рассчитал: чем ближе человек стоит к трону, тем проще одурачить его. А уж провести коронованную особу для такого мошенника не составляло никакого труда.

Альберони был задержан в нескольких лье от границы. Эскорт, ревностно защищавший его от каталонских мятежников, был предан своему королю. Солдаты с удовольствием помогали королевским посланцам перетряхивать сундуки кардинала. Завещание лежало во внутреннем нагрудном кармане бывшего министра, и, когда люди короля попытались до него добраться, Альберони со шпагой в руках принялся защищать бесценный документ. Однако силы были не равны, и кардинал сложил оружие. Тут он вспомнил, что единственным человеком, знавшим о завещании, был принц Гонзага, и губы его искривились в горькой улыбке… Впрочем, сам он, будучи министром, столько раз обманывал, хитрил и изворачивался, что гнев его быстро прошел.

«Я сам во всем виноват, ибо забыл простую истину: у побежденного нет друзей. Сейчас Гонзага переиграл меня, но партия не окончена, и мы еще встретимся».

Отправляясь в ссылку, этот человек взял с собой целую колоду козырей. У него отобрали завещание Карла II? Не беда, разве у него нет в запасе секретного мемуара, адресованного регенту Франции? Этот документ поможет французам навсегда покончить с Испанией…

Историки знают, что через несколько дней кардинал действительно отправил мемуар регенту. Но Филипп Орлеанский сжег его, не читая, избавив тем самым Францию от позора быть обязанной предательству кардинала Альберони.

Как только Филипп V обрел пресловутое завещание, в котором он назначался наследником испанского престола, Гонзага занял место среди первых грандов Испании. Филипп Мантуанский тут же воспользовался королевской милостью и вытребовал себе голову Лагардера. Принц приписал шевалье те преступления, в которых обвинял его еще во Франции, а заодно и свои собственные. Однако пока старания его не увенчались успехом. При нем находились только барон фон Бац и Лавалад; он не знал, куда подевался Лагардер и что стало с Авророй и доньей Крус. Зачем было, говоря его же собственными словами, играть на стороне короля, если добыча уже успела ускользнуть?

Неизвестность мешала Гонзага в полной мере насладиться своим триумфом при дворе. Не зная, куда подевались его приспешники, которые с началом военных действий как в воду канули, сн начал подозревать их в предательстве. Поэтому он нанял двух идальго, из тех, кто за хорошее вознаграждение готовы отправиться хоть к черту в лапы, и послал их на поиски своих клевретов. Этих же идальго он надеялся использовать и в дальнейшем.

Испанцы отыскали людей Гонзага подле французской границы, где те напали на след Лагардера. Это известие обрадовало принца. Донесения идальго подтверждали содержание послания, отправленного ему Монтобером. Монтобер пространно объяснял, почему они так долго не давали о себе знать, и рассказывал, сколько они изъездили дорог в поисках их заклятого врага; в заключение он сообщал, что поимка Лагардера – дело одного-двух дней.

Как видите, приятели Гонзага сумели удачно вывернуться из щекотливого положения. В роли спасителя выступил Ориоль. Став дворянином, этот низенький толстячок не утратил ни здравого смысла, ни изворотливости, всегда помогавшей ему всучить покупателю залежалый товар по самой высокой цене. Вот и теперь он сумел сочинить столь правдоподобную историю, объясняющую их долгое отсутствие, что даже такой проходимец, как Гонзага, ей поверил. В общем, Ориоль сполна расплатился за свой дворянский титул.

Принцу не в чем было упрекнуть своих сообщников: они остались ему верны и, более того, ни на секунду не упускали из виду шевалье. Возможно, Пейроль и учуял бы подвох; Филипп же Мантуанский даже в мыслях не допускал, что кто-то осмелится его одурачить, поэтому принял все за чистую монету. Только одно обстоятельство по-прежнему беспокоило принца: в послании Монтобера не было ни слова об Авроре.

«Если она не встретилась с Лагардером, – говорил себе Гонзага, – значит, ничего не потеряно. Без него она не сможет добраться до Франции. Как только девица вновь окажется у меня в руках, я увезу ее так далеко, что ни одна живая душа не сможет ее отыскать. А с помощью короля я легко избавлюсь от Лагардера». План Гонзага был прост; оставалось только ждать, как будут разворачиваться события.

Прожженный интриган всегда сумеет исхитриться и изменить ход событий в свою пользу. Но, опьяненный своими успехами при испанском дворе, Гонзага забыл пословицу, гласящую, что человек предполагает, а Бог располагает. Не вспоминал он и о поражении, которое ему нанес Лагардер, и о том, что именно это поражение стало причиной его изгнания. Принц вновь уверовал в свою звезду; будущее улыбалось ему, и он довольно потирал руки с видом человека, которому дозволено все.

Единственное, чего не хватало Гонзага, так это его верного фактотума, всегда готового разделить радость своего господина. Но достойный Пейроль до сих пор пребывал в Бургосе – без денег и в отвратительном настроении. Несчастный интендант уже начал склоняться к тому, чтобы постричься в монахи и вступить в орден приютивших его милосердных братьев: молчание Гонзага казалось ему признаком того, что он получил отставку за свою нерадивость в отношении мадемуазель де Невер. Неизвестность и одиночество угнетали фактотума; он смертельно боялся, что враги застигнут его врасплох, а он, не чувствуя за собой поддержки Гонзага, не сможет защитить себя и падет под их ударами.