Иван, вытянув ноги, сидел в предбаннике на скамье. Кунта стаскивал с хозяина сапоги. Уже несколько дней Иван не разувался. Засыпал он где попало, прямо в сапогах, и стащить их с пьяного не было никакой возможности. Сапоги были модные, платовские, со сборными голенищами, и очень тесные. Кунта что есть силы тянул за сапог, а Иван кряхтел и бранился.

Взглянув на управляющего, Иван нахмурился. Ему было неприятно, что Суханов застал его в таком виде. Кивнув, угрюмо спросил:

– Опять с каким-нибудь мерзавством приехали?

– Да, утешить, Иван Александрыч, покамест нечем, приехал поговорить с тобой. Рабочие своего добиваются…

– Они у меня добьются! – зло крикнул Иван. – Ты им скажи, что я сегодня же приеду с казаками, перепорю и разгоню всех зачинщиков! Так и передай! Я им кровь пущу!

– Ты этого не сделаешь, – возразил Суханов.

– Думаешь, церемониться буду? Хватит! А в общем, кончим об этом. Жди меня с войском…

– Опомнись! Что ты задумал? – возмущенно заговорил Тарас Маркелович. – Кровь пролить хочешь…

– Нужно будет, и шашки в ход пустим. Не уговаривай меня, дядя Тарас.

Дальнейшие разговоры ни к чему не привели. Иван рывком сдернул сапоги, сбросил одежду и, схватив веник, вошел в баню.

На прииск Тарас Маркелович возвратился мрачный, расстроенный. Встретив Василия, сказал:

– Наш любезный хозяин решил вызвать сюда своих станичников. На усмирение…

– А может, только грозит? – с тревогой в голосе спросил Василий.

– Мне кажется, что его кто-то подбил на это, – в раздумье ответил Суханов. – Соберет кучку головорезов и устроит кутерьму. Как ты полагаешь?

– Пожалуй, вы правы, найдутся сволочи, – согласился Кондрашов. – Об этом надо, Тарас Маркелович, крепко подумать. Рабочих предупредить, чтобы ни на какие провокации не поддавались.

– Это ты верно говоришь, – кивнул Суханов. – Но надо подумать и о другом… Ты мне как-то говорил, что дружишь со станичным писарем, в гостях у него бываешь. Вот если тебе с ним потолковать? Поможет?

– Поможет, – твердо ответил Василий.

– Садись в мой тарантас и поезжай.

– Нет, уж я лучше верхом, – отозвался Василий и спустя полчаса выехал в Шиханскую.

Увидев через окошко, что Суханов уехал, Иван позвал Кунту. Подав ему веник, спросил:

– Парить умеешь?

– Немножко знаем, – ответил Кунта. За всю свою жизнь он мылся в русской бане не больше двух-трех раз, но видел, как голые люди яростно стегают себя пучком хвороста. Однажды даже сам решил попробовать, но не выдержал, спрыгнул с полка и выбежал на улицу.

– А ну, валяй! – приказал Иван и растянулся на мокрых, скользких досках.

Кунта старательно поплевал на руки, взял веник и принялся хлестать порозовевшую хозяйскую спину.

– Крепче! Крепче! Да пару еще поддай! – крикнул Иван.

Кунта неумело бухнул на каменку почти полное ведро холодной воды. Раскаленные кругляши зашипели и с оглушительным треском начали лопаться. Баня наполнилась паром. Бросив веник, Кунта выскочил в предбанник, следом за ним выбежал, тяжело дыша, Иван. Плюхнувшись на скамью, спросил хриплым голосом:

– Ты чего убег?

– Больна горячо, хозяин. Глаза чуть не лопнули. Так помирать можна, – покачивая головой, ответил Кунта.

– От этого не умирают, дурак. Не можешь парить, так и не берись. Ахнул воды черт те сколько, – ворчал Иван. – Иди лучше подседлай мне коня, а я уж тут сам…

– Поедешь, хозяин? – пристально посматривая на Ивана, спросил Кунта.

– Поеду. Ну и что?

– Кровь пускать поедешь, да? – черные глазенки мальчика блестели, как два уголька, ярко, встревоженно.

– А ты что, боишься? – усмехнувшись, спросил Иван.

– Зачем будешь кровь пускать? Там мой старший брат. Ему тоже пускаешь?

– Не-ет! Ну, иди, иди! Разговорился, – успокоительно сказал Иван и, подняв руку, дал ему по носу щелчка.

Кунта зажал нос рукой, поспешно натянул штанишки и выбежал из предбанника.

После его ухода Иван снова полез на полок. Парился он больше часу. Усталый, раскрасневшийся, пришел домой. Позвал жену.

– Сейчас поеду. Ты мне того…

– Куда собрался-то? – спросила Аришка.

– На кудыкину гору… Принеси-ка лучше холодного кваса да приготовь мундир.

Иван накинул на плечи пестрый бухарский халат, подойдя к стене, снял старенькую отцовскую шашку.

– Это еще зачем?

– Исполняй что тебе велено, – пробуя вытащить из ножен заржавевший клинок, грозно повторил Иван.