— Я знаю, — поспешил вмешаться третий остряк из Хивы, которого почему–то все называли Аскиячи Молодой, хоть лет ему было под семьдесят, усатых сомов теперь в председатели колхозов повыбирали.

Все недвусмысленно посмотрели на капитана Непеса и, хотя шутка выглядела совсем уж немудреной, оглушительно захохотали. Здесь бы капитану Непесу не растеряться и самому погаерничать, чтобы отвести от себя острие шуток, но он замешкался на мгновение и уже желчный гурленец завладел положением.

— А знаете, почему прожорливого сома назначают в председатели? Не знаете?

— Знаю! — заорал Язык Перец. — Усатый сом разинет пасть — и вся рыбешка… хлоп!

И, разинув по–сомьи рот, швырнул в него горстку кишмиша с жареным горохом и захлопнул. Снова капитан Непес оказался битым, и все захохотали.

Он совсем растерялся и побагровел. Для председателя состязание поворачивалось не очень приятно. На что намекают старцы? И опять медлительность подвела. Но тут за него вступился толстяк Менгли:

— Хорошо, что сом выбрался на берег, — хихикнул он, сдвинув свою лохматую папаху на нос.

Все повернули головы и уставились на лукавую физиономию старого дехканина, на которой, кажется, каждая рябинка смеялась.

— Быть прожорливым тоже не всегда плохо, — важно сказал Менгли. — Я знаю одного сома: открыл он пасть и… две тысячи пудов хлеба и две сотни верблюдов хлоп — у него в желудке.

Хохот снова чуть не затушил костра.

Хивинский остряк поспешил подкинуть в аскию свою остроту:

— Ну еще хлеб для желудка ничего, подходяще, а вот с верблюдов как бы в нужник не начать бегать. Велики больно… Да и шкура–то у них жесткая…

Когда смех утих, капитан Непес наконец сумел вставить словечко:

— Сколько аркан крепкую шкуру не трет, не перетрет. А колхозный желудок и верблюдов переварит без вреда для здоровья.

Многие еще не понимали, в чем дело и почему с сома перешел разговор на верблюдов, но все от души хохотали. Всем понравилось, что их любимец председатель капитан Непес наконец сумел отшутиться.

Но, увы, тут же сам Непес все испортил:

— Наши желудки крепкие, у нас запор. Что нам, сомам, две тысячи пудов зерна и двести верблюдов? Вот от такой новости у Старика начнется понос…

Он с торжеством обвел глазами багровые от жара костра и сытной пищи лица и осекся… Никто не смеялся. Холодом пахнуло на курганчу, на гостей. Костер вдруг притух, и клубы дыма погнало по двору.

— Э, председатель, зачем помянул ты Старика? Поберегись, капитан! сдавленно пискнул желчный гурленец. Слова его и взаправду брызнули желчью. Многие в глубине души согласились, что Джунаида Старика поминать в шутливой беседе не следовало бы. Еще беду накличешь.

Даже у Языка Перца вся его страховидность слиняла, и он робко пробормотал:

— Ну, председатель, ты караван задержал, остановил. Ну хлеб у калтаманов отобрал, ну прогнал их, бандюков, в пески. Ну а зачем еще острием слов Старика колоть? Нехорошо. Ты хоть и капитан и борода у тебя седая, а нехорошо.

Капитан Непес закипятился:

— Напугались, старье? Эх вы, байские прихвостни! Боитесь? Так не лезьте не в свое дело. Старик ваш — обманщик. Враг. Кто дал на коране клятву туркменскому съезду Советов в покорности и в любви к советской власти? Кто клятву поломал? Только лживый человек клятву нарушает.

— Эх, похвалу дурак любит, — заявил хивинский аскиячи. — А ты, председатель, дурак, я вижу.

— Зачем на Джунаида наговаривать? Старик разве плохой? Мусульманин правоверный он, дехканство уважает, жалеет, обещал после свержения советской власти освободить от налогов, управлять народом по шариату.

— Это я дурак? Побольше бы вам таких дураков, — рассердился капитан Непес. — Советская власть сказала мне, дураку, спасибо. Советская власть подарила все две тысячи пудов хлеба нашему колхозу, двести верблюдов нам отдала. Советская власть сказала нам: «Молодцы!»

— Ты не имел права отнимать у калтаманов хлеб и вьючную скотину. За хлеб и скот они деньги платили, — сказал хивинский аскиячи. — Хлеб и скот принадлежат не нам. Хлеб и скот принадлежат теперь калтаманам. Грех!

— Ты хоть и стар, а байский хвост, — резко отрезал председатель.

Гости поддержали капитана Непеса. Все кричали на хивинца: «Блюдолиз! Байский прихвостень!» Одни искренне и убежденно, другие просто чтобы покричать и посмеяться.

Но аскиячи ничуть не обиделся:

— Ты, капитан Непес, хитрец, родился на семь дней раньше самого дьявола… Все знают. Вон какие пароходы одному движению твоей руки повинуются. Только зачем помянул ты Старика? Вот приедет он из Персии с тысячью калтаманов — по–другому заговоришь.