– Ты запрёшь их в шарашку?
– Ирина продемонстрировала своё знание истории развития отечественной техники.

– Нет, я выгоню их на свободу. На свободу с чистой совестью.

– И?

– А настоящий русский интеллигент, в силу своего дуализма, неспособен прокормить себя, будучи абсолютно свободен. Он способен кормиться только из рук своего угнетателя. Я имею в виду совсем настоящего, рафинированного интеллигента. Все прочие, не настолько интеллигентные, способны, всё-таки, от чисто теоретических построений "как нам обустроить Россию" перейти к практическому, востребованному делу. Но это всё умозрительные абстракции, давай, спи.

Меня разбудило бряканье кружки на кухне. О, матка бозка, это выполз, насчёт выпить рассольчику, Курпатов. Там, на кухне, на этот случай я гуманно оставил включённый ночник, это по своему опыту знаю, что значит с перепою проснуться в темноте и не знать где ты. То ли дома, то ли в гостях, где сортир, где попить воды, а где выход домой. Или уже всё, ты в аду. Страшные ощущения и ужас, холодный ужас обычно пронзает все нервные пучки твоего истерзанного алкоголем организма. Чтобы не нервировать клиента, я и свет оставил, и на столе литровую эмалированную кружку с микстурой. И попрятал все другие жидкости, включая растительное масло, чтоб доктор мог попить только единственным образом.

Сначала послышалось глумканье, это клиент пьёт, догадался я. Потом раздался утробный звук отрыжки. Ага, значит, забродило. Минут через двадцать Курпатов станет оскорбительно трезвый. Я глянул на свой встроенный терминал - 03:27, вот козлу не спится, но это, понятно, алкогольная бессонница и расшатанные нервы. Ирина тихо посапывает. Натянул трусы и вышел в кухню. Чтобы дядя с перепою не попёрся в Анину комнату, и не перепугал ребёнка. Раздался звук ещё одной отрыжки, процесс идёт. Прищурив от света глаза, спросил у Курпатова:

– Скажи-ка, дядя, ведь недаром?

– А? Кто здесь? Это и где я?

Хотелось ответить в рифму, но я интеллигентно, со всей присущей мне деликатностью, сказал:

– Давай, алкаш, допивай, что есть в кружке, пошли на крыльцо.

Руки у доктора заметно подрагивают, вот же, стоит человека оставить ненадолго без присмотра, так у него уже все признаки пятой степени. Заключительной, как правило, это ж мне сам Курпатов и объяснил.

Совсем седой, дряблая кожа. Душераздирающее зрелище. И это светило медицины нашего города? Острый ум, неисправимый интеллигент, тонкий циник и блестящий энциклопедист? Где всё это, я вас спрашиваю? Ничё, мы тебя вылечим. Точнее, Ичил вылечит, а Афанасьевна проассистирует, и не таких на ноги ставили, к активной жизни возвращали. Это я, если кто не понял, про себя. Самокритично, правда?

– Как добрался?

– Иду я, значит, с кладбища, на могилку ходил, ты не знаешь, Эвелиночка скончалась зимой. До Нового Года чуть-чуть не дожила.
– Он всхлипнул.
– Могилку поправил, помянул, как водится. А иду от кладбища, так вылетает этот опричник, ты, спрашивает, Курпатов, и в машину засовывает. Хам.

Представляю, как он вздёргивает подбородок, кадык на его тонкой, морщинистой, как у индюка, шее ходит от гнева ходуном. И он так и спрашивает: "А какое вам, сударь, дело до того, Курпатов я или нет?"

– Манечка приезжала на похороны, поддержала меня. А этот, который от первого брака Эвелины, даже на похороны не приехал. Позвонил только. Спросил, когда ж я сдохну, чтобы квартиру продать. Какие-то адвокаты зачастили.

Я крякнул. Вот же, живёшь не тужишь, а за углом творятся такие дела.

– Ты знаешь же эти семитские лоснящиеся рыла. Мне пришлось скрываться. Мне, из своей собственной квартиры. Я тогда немного не в себе был, ты понимаешь? Какие-то негодяи меня избили, - по его щекам текли слёзы, - отобрали все деньги, ключи, документы. Хорошо, добрые люди вызвали скорую помощь, в больницу увезли. А прихожу домой - а на двери печать висит. Хорошо, что когда с кладбища шёл, этот твой подъехал, - он уже не стесняясь, рыдал в голос.

По себе знаю, когда неумеренно возлияешь, такие нервные срывы неизбежны. Если, конечно, не употреблять вовремя пустырник. Минут через двадцать до него дошло, что он трезв, и его не колотит тяжким похмельным бодуном.

– Чем это было в той кружке?
– с подозрением спросил он.

– Травки заварил, к твоему визиту готовился, - ответил я, - а ты не куксись. Пошли, сейчас ещё одну микстурку выпьешь, полегчает.

Протащил его на кухню, тут, главное, не дать ему упасть окончательно в глубину собственных страданий, а то потом будет, как вчера. Налил в стопку ещё один компонент комплексного лечения. Это уже Ирина готовила.

– Пей и спать. Утром договорим.
– Заставил Курпатова выпить настой.