Английский историк Найджел Дейвис также усматривает здесь своего рода «контрреволюционный мятеж против сановников скромного происхождения», которым покровительствовал «прогрессивный» император Ахвицотль. Для этого императора характерными были вроде бы простые товарищеские отношения военного лагеря. Чтобы найти способного кандидата на высокую должность, он искал талант там, где

он мог его найти, не отворачиваясь при этом от людей из простонародья. Его популярность наносила ущерб Монте- суме, который постарался убрать всех чиновников и придворных, которые могли быть заподозрены в проведении нежелательных сравнений методов правления его, Монтесумы, и его предшественника. Впрочем, Моптесума якобы фанатично верил в божественное право дворян управлять делами государства. Пожалуй, это выглядит парадоксом, по Дейвис добавляет, что император при всем том стремился к абсолютной монархии... Откуда же эта безумная страсть к реформам? Чтобы избежать размывания иерархии и распада дворянства в условиях расширяющейся империи. Возможно также, что Моптесума противодействовал поднимающимся классам в своем желании покровительствовать консерваторам, благодаря которым он, возможно, был избран. Американец Браидейдж идет еще дальше, называя «беспрецедентной и наглой акцией» и «катастрофой» эту «войну против бастардов и плебеев». Но это «очищение государства» лишь сделало более заметными старые, общепризнанные ценности.

Для Эмили Умбергер Моптесума был всего лишь «выразителем психологии элиты, ставящим себя на равную йогу с богами». Наконец, Рохас считает, что если Монтесу ма защищал интересы дворянства, то лишь для того, чтобы иметь возможность действовать в духе восточной деспотии, таким образом император лишился поддержки масс, что подтверждается событиями Конкисты. Итак, мы имеем мифические модели для придания структуры нашим интерпретациям.

Моптесума, но сути говоря, не будучи демократом, отнюдь не был и монархом, проводившим реакционную политику. Так что же ему ставится в вину? Считается, непростительным, что он был проводником реакции. Ему ставится в вину стремление к абсолютной монархии, покровительство дворянам, пренебрежение талантом простых людей, притеснение народа и избиение дворянских бастардов, а также те методы, которыми он избавлялся от дворцового персонала, доставшегося ему от Ахвицотля.

Рассмотрим сначала последний пункт, принципиально отличающийся от других, поскольку здесь дворяне также оказались под ударом. Нигде не говорится, что Монтесума ликвидирует только простолюдинов, находившихся на службе Ахвицотля: напротив, как утверждает Иштлильхочитль, ликвидации подлежат все, в том числе «все члены его советов, служившие гам со времени правления его отца». Даже это высказанное вскользь утверждение Иштлильхочитля позволяет критически подойти к версии, согласно которой император был одержим своими представлениями об особой роли дворянства, которому он хотел покровительствовать любой ценой.

Предположение Дейвиса основывается па фрагменте, сообразно с которым chihuacoatl предупреждает Моитесуму о том, что это мероприятие может быть плохо воспринято народом, который может усмотреть в нем желание уничтожить созданное его предшественниками. Однако эго осторожное — и вполне законное — предостережение вовсе не говорит о том, что таково было на самом деле намерение императора; оно говорит лишь о том, что в обществе могут прозвучать сомневающиеся или недоброжелательные голоса.

При ближайшем рассмотрении выдвинутые самим императором соображения оказываются вполне приемлемыми. Он хочет иметь администрацию, которая бы ему беспрекословно подчинялась и не противопоставляла бы ему па каждом шагу Ахвицотля. Разве не об этом мечтают многие европейские министры, жалуясь на то, что их администрация действует лишь но собственному разумению, в духе установившихся традиций. У Монтесумы были грандиозные планы. Он желал всесторонней и полной поддержки.

С самого начала XV века в ацтекском обществе постоянно нарастала тенденция к расслоению и к установлению иерархии. Усиливающие социальные различия законы издавались уже в начале образования империи, при Ицкоатле. Последний даровал чипы и отобранные у противника земли воинам, особо отличившимся в войне против тенапеков. Кроме того, им воздвигли статуи, память о которых была увековечена в книгах. А ведь все эти храбрецы были большими сеньорами.

Монтесума I развил введенную Ицкоатлем систему раздачи чипов и издал законы против роскоши и чрезмерных расходов. Одному лишь государю предоставлялось право носить золотую корону в городе; только он и chihuacoatl могли ходить во дворце обутыми; сандалии предназначались только для аристократии. Простые люди не должны были одеваться в одежду из хлопка; их плащам полагалось быть не ниже колена (отступление от этого правила могло быть сделано лишь в том случае, если надо было прикрыть полученную в бою рану). Само собой разумеется, что простолюдины не могли навешивать на свои одежды никакие украшения. Роскошные, украшенные сложными рисунками разноцветные ткани, образцы которых представлены в нескольких старинных кодексах, были привилегией знатных особ — так же, как нагубники из золота и горного хрусталя, нагрудные пластины, колокольчики, золотые ожерелья и браслеты из нефрита и других полудрагоценных камней, ленты с девизами и плюмажи. Дворяне, не относящиеся но своему происхождению к высшей знати, должны были ограничиться обычными гирляндами, украшениями из простых перьев, ожерельями из костей, раковин или простых камней. В королевском дворце представители определенных классов собирались в специально для них предназначенных помещениях. Под страхом смерти было запрещено простому люду смешиваться с грандами. По-видимому, простолюдины могли проникнуть во дворец лишь в том случае, когда их присутствие было необходимо для выполнения каких- либо работ.

Намеренно увеличивался разрыв между простолюдинами, «храбрыми» и «благородными», и особенно сильно — между «благородными» (дворянами) и самим королем. Дворянин, пришедший во дворец обутый в свои сандалии, подвергался смертной казни. Даже благочестивый император Тизок способствовал усилению общественного расслоения, а Ахвицотль не предпринял никаких тормозящих этот процесс действий. Потрясение, таким образом, не было столь радикальным, каким оно представляется в Chronique X. Добавим к тому же, что уже в незапамятные времена соблюдение четкого различия между наследственной зпатыо и простонародьем являлось правилом в Центральной Америке, даже вне территорий, подвластных Тройственному Союзу. И с очень давнего времени управление королевством было но существу делом сеньоров высокого происхождения. Можно ли сказать в таком случае, что Моптесума закрыл своим подданным возможность преодоления общественной иерархии с риском оттолкнуть от себя простонародье? Нет. Все свидетельства, указывающие па то, что простолюдины имели возможность перейти в более высокий класс, собраны в XVI веке, и в них указываются случаи, имевшие место после реформ. Главным результатом этих реформ было торможение восхождения к особо ответственным должностям.

Таким образом, с «контрреволюцией» все ясно. Нет вопросов и относительно заигрывания с дворянством. Ведь если подумать, откуда могла прийти самая большая угроза для «абсолютной монархии», к которой действительно стремился Моптесума, как не от дворянства, в особенности из недавно покоренных или не совсем покоренных городов. Необходимо было одновременно успокаивать их и строго их контролировать. В этом и заключалась тактика Монтесумы. Конечно, он дает им почти исключительное право на занятие высоких должностей. Но с другой стороны, он подчиняет их себе и унижает.

Правители провинций оказываются настоящими заложниками. Каждый король обязан был иметь дом в Мехико и ежегодно проживать там в течение нескольких месяцев. Когда он возвращался домой, его заменял кто-нибудь из близких родственников: браг или сын. Наложение таких обязанностей на дворян и вельмож давало дополнительную возможность подрыва их экономического благополучия.

И все же отношения с покоренными городами все меньше и меньше основываются просто на грубой силе, и роль дипломатии должна возрасти в этой сильно разросшейся империи, где следует остерегаться всеобщего возмущения.