Прошло всего два часа, а она уже подъезжала к Дартфорду, предвкушая встречу на вокзале с матерью и сестрой. Из окна вагона она увидела их, взволнованных, на перроне. Дейзи открыла свое окно и помахала им рукой:

– Сегодня мне досталось сидячее место!

Через минуту она уже обнимала мать, да так крепко, что бедная Флора застонала.

– Все хорошо, Дейзи? Тебя не выгнали? Поедешь на другую базу, да?

– Да, все хорошо. Нет, меня не выгнали. Да, поеду на другую базу, место называется Уайт Уолтэм, это недалеко отсюда, около Мейденхида. Могли бы отослать в Северную Ирландию или в Шотландию, откуда до дома не доехать, но повезло… Чудесно, правда?

Ей нравилось их дразнить, медля с главной, самой замечательной новостью. Наконец она, не выдержав, произнесла еле слышно:

– Угадайте самое главное. Я буду летчицей.

Флора как по команде залилась слезами – в этот раз радостными.

По пути домой все трое говорили одновременно. Дейзи положила этому конец:

– Отцу захочется услышать всю историю. Идемте домой, попьем чаю. Я где-то выронила сандвич и выпила только две чашки кофе.

– Бедненькая! Будем надеяться, что сандвич пригодился тому, кто его нашел. Неужели там, куда тебя вызывали, совсем нечего было перекусить?

– Кофе в фарфоровой чашечке на подносе. Прикоснуться к печенью я не посмела. Представляете, пока я пила кофе, на меня с подписанной фотографии смотрел сам Черчилль!

– Просто не представляю! – восторженно пролепетала Флора.

Дейзи успела бы рассказать всю историю до прихода отца не один раз, потому что график дежурств сбился из-за налета. Пришлось им бежать вниз, в семейное убежище.

– Постарайся уснуть, мама, – несколько раз повторяла Дейзи на протяжении нескончаемой ночи, но сна не было и в помине, оставалось сидеть втроем и дрожать, в страхе вслушиваясь в грохот разрушений.

– Жаль, надо было и мне записаться в противопожарный патруль, – сказала Роуз. – Хуже нет торчать тут как слепые кроты. Люди страдают и гибнут, а мы ничего не можем сделать!

– За нас это делают наши солдаты и летчики, Роуз, – сказала Дейзи, ласково обнимая сестру. – Слышишь пальбу? Это наши зенитки, нешуточное оружие… – Она судорожно соображала, чем бы их отвлечь. – После собеседования я прошлась по Оксфорд-стрит. Говорю вам, обязательно надо там побывать, хотя бы поглазеть на витрины. Я видела большой плакат – трудно было хорошо его разглядеть, витрина заклеена бумагой – с американской актрисой Люсиль Бойд. Слыхали о такой?

Мать и сестра отрицательно покачали головами.

– Красотка, с ума сойти! Таких рыжих курчавых волос вы не видели, совсем коротенькие, даже как-то неестественно. А какое платье! Бледно-золотая ткань, совсем простое, рукава длинные, но необычные, не знаю, как такое получается, но на локте свободно, а на запястье туго, причем без шва на плече, загляденье! И туфельки изящные, на высоком каблучке и с широкими ремешками вокруг лодыжек.

– Застежки, – произнесла почему-то Флора. Дочери непонимающе уставились на нее.

– Какие застежки?

– Я про рукава. Там, с внутренней стороны руки, должны быть застежки до самого локтя.

– Молодец, мама! Сама я никак не могла догадаться. Такие платья уже есть в продаже, это последняя осенняя мода.

Все трое притихли. Оказывается, описание платья так их отвлекло, что они не заметили произошедшей снаружи перемены. Вместо грохота разрывов до их слуха теперь доносился колокольчик добровольной пожарной дружины, но и он постепенно стих, удалившись из центра на окраину.

Они молча прибрались в своем убежище, собрали пожитки и побрели наверх. Только там Флора нарушила молчание:

– Не включайте лампу, девочки. Я попробую выглянуть.

Это ничего не дало. Даже при свете луны и звезд разглядеть что-то можно было, только выйдя из дома.

– Не вижу красного зарева в небе. Никаких пожаров.

– Я сбегаю вниз, – вызвалась Дейзи. – Я служу в ВААФ, наверняка от меня может быть какая-то польза.

Прежде чем они нашлись с ответом, она бросилась вниз по лестнице. Скрип открываемой двери, потом тишина.

Стараясь держаться ближе к уцелевшим домам на своей улице, Дейзи стала углубляться внутрь города. Где-то вдали небо лизали страшные языки пламени, искры сыпались вниз и тут же гасли. Пелена дыма и пепла заслоняла звезды. Немного постояв, Дейзи вышла из тени.

– Черт возьми, женщина, если вздумали разгуливать при затемнении, надевайте белый саван! Вдруг я бы оказался машиной? – Встречный запнулся. – Дейзи? – Фред сгреб дочь в объятия. – Что за выкрутасы? Ты была дома?

– Я давным-давно дома, папа. Вот решила как-нибудь помочь…

– Знаешь как? Остаться целой при налете, чтобы утром вернуться к своей работе.

Не выпуская ее руки, он потащил дочь домой.

– Мать знает, что ты вышла?

– Знает. С ней Роуз. Все хорошо, папа. Мы были вместе в нашем укрытии. Как ты сам? – Даже в темноте было видно, как он перепачкан. От него сильно пахло дымом.

– Бывало гораздо хуже. В этих потемках ничего не разглядеть! Утром попробуем разобраться. Я страшно устал, еле переставляю ноги.

Фред уже вынул ключ, чтобы отпереть дверь квартиры, но дверь сама приоткрылась.

– Слава богу, папа! – сказала испуганная Роуз. – Мама кипятит наверху чайники для какао и для мытья: она знала, что ты вернешься хуже трубочиста.

– И такой вымотанный, что сил хватит только чтобы вымыть лицо и повалиться на кровать. – Фред уже начал подниматься по лестнице, но, вспомнив про собеседование Дейзи, оглянулся.

– Дейзи, детка… – начал он.

– Все хорошо, папа. Мне дали новую работу. Я все расскажу тебе завтра.

– Завтра уже наступило, – напомнила Роуз. – Прости, Дейзи, но утром я буду на работе, так что изволь рассказать все прямо сейчас.

Сестер сморил сон, прежде чем Дейзи закончила первую часть своей истории.

К завтраку все явились с нетерпеливым желанием услышать все. Флора решила на радостях зажарить недельную норму бекона и подала его со старым хлебом, подогретым в вытопившемся жире.

– После целого дня впроголодь тебе не повредит сытный завтрак, – сказала Флора дочери со счастливым выражением лица, ставя на стол тарелки. – Начинай, не тяни, а то Роуз опоздает на работу.

Дейзи рассказала все в подробностях, начав со своей посадки в поезд в Дартфорде. Семья услышала о собрании важных людей и старших офицеров, задававших ей вопросы.

– Полковник Лэм, командир авиабазы, сказал, что мной довольны сразу несколько старших офицеров, или что-то в этом роде. Мне казалось, что я в бреду, а потом меня отправили в кабинет с картинами и красивой мебелью, там еще висела фотография Черчилля. Да, и фотография короля! Там я выпила кофе. Вы не поверите, меня позвали обратно и говорят… – Она задохнулась от волнения. – В общем, подполковник Анструтер доложил командиру базы, что мать Чарли передала комиссии, что ее муж собирался рекомендовать меня для летной подготовки. Я чуть в обморок не упала! Я ведь ее никогда не видела и даже не написала ей, когда… когда случилось ЭТО.

Все сидели молча, привыкая ко всему только что услышанному.

– В общем, вот как они все решили, – продолжила Дейзи, собиравшаяся рассказать всю эту захватывающую, почти невероятную историю до конца. – Я служу во Вспомогательных женских подразделениях ВВС, военной структуре, а Вспомогательная транспортная авиация – гражданская служба, поэтому как будто не подхожу, но есть «смягчающее обстоятельство», как они говорят. Высокое начальство как раз собирается сделать так, чтобы ВААФ летало вместе с АТА, или вообще их объединить, но пока что они существуют раздельно. Поэтому «на высоком уровне» меня переводят из ВААФ в АТА и направляют в Уайт Уолтэм. Об этом я уже говорила тебе, мама. Это главная база АТА, мне сильно повезло. Сначала я продолжу работать механиком. А теперь – внимание: если позволит время и расписание, мне дадут несколько серьезных уроков пилотирования.

Флора, вцепившаяся в чайник так, будто от этого зависела ее жизнь, наконец-то поставила его на цветастую клеенку и посмотрела сначала на Фреда, потом на Дейзи.

– Уроки пилотирования? А как насчет того, чтобы летать самой?

– Нет, мам, сначала только уроки. – И она добавила чуть слышно: – Пока…

В эту минуту в боковую дверь громко постучали. Стук был такой отчаянный, что Дейзи почти кубарем скатилась вниз.

– Осторожнее, Дейзи, осторожнее! – крикнул ей вслед Фред и поторопился за ней, но Дейзи уже рванула дверь. Ей на руки буквально повалился черный как смоль Джордж Престон.

Во время авианалета, пока его мать и младший брат прятались, дрожа от страха, под кухонной раковиной, Джордж улизнул из дома за горячей жареной картошкой – надумал угостить мать. На Хай-стрит было кафе, через заднюю дверь которого он порой покупал жареную картошку. В кармане у него был целый шиллинг – плата мистера Петри за добросовестное мытье фургона. Миссис Престон очень старалась, но никогда не готовила такого картофеля – чипсов, которые зажаривают до хруста в кипящем масле.

Он пробирался по улицам, зажимая ладонями уши. Когда над головой проносились сеющие смерть чудища, он, обмирая, жался к стенам. Время от времени звучали страшные разрывы – бомбы падали все ближе. Спрятавшись в бомбоубежище, он защищал купленное от чужих жадных рук и переживал, что картофель остывает и, значит, теряет вкус. Сам он не собирался его есть, невзирая на голод: это был гостинец для матери. Пусть только кто-нибудь попробует его отнять!

В конце концов Джордж уснул.

– Они мертвые, мисс, оба мертвые! Я отлучился только за чипсами… – Он с рыданием повис на Дейзи.

Роуз, спустившаяся следом за отцом, помогла ему отвести обливающегося слезами парня на кухню, где их ждала Флора.

– Ну же, Джордж, отдышись, выпей чаю. Потом ты все нам расскажешь. Времени у нас полно, дружок. – Она взяла протянутую Дейзи чашку и поднесла к его губам.

– Их больше нет, – лепетал он с ужасом в глазах. – Мамы, малыша Джейка, дома… Ничего не осталось, ничего! Куча кирпичей, дым, ужасная вонь, все валится, битое стекло, к моим ногам упал горшок, жуть!

Петри переглянулись. Флора гладила его опущенную голову и крепко его обнимала. Фред взял свое пальто, кивнул жене и дочерям и бесшумно вышел. Он должен был все выяснить.

– У меня есть каша, Джордж, и вкусная колбаса. Дейзи тебя накормит, и ты отдохнешь.

– Кровати больше нет, – прошептал он.

– Вон там целых три кровати, ждущие моих мальчиков, – сказала Флора, указывая на комнату сыновей.

От шока Джордж не мог есть. Он побрел за Флорой в большую спальню, где, сидя на кровати, дождался, пока она найдет пижаму его размера. Вернувшись, она застала его крепко спящим. Стянув с его ног башмаки, она укрыла его одеялом и ушла в кухню, ждать Фреда.

Роуз пора было на работу, поэтому Дейзи повязала поверх своего полосатого платьица с зауженной талией фартук и пошла вниз, открывать лавку, предоставив Роуз убирать недоеденный завтрак. Потом, присев в спальне, Дейзи стала вспоминать своих братьев, хозяев этих кроватей.

Фред отсутствовал недолго и вернулся со страшным рассказом.

– Прямое попадание, – сказал он. – Не повезло малышу Джейку и его матери… Если бы и Джордж там был, то… – Он покачал головой и больше ничего не сказал.

– Он останется у нас, Фред. В школу пускай не идет: уже пора, но он в таком состоянии, что все равно ничего там не поймет, лучше пусть приходит в себя.

Когда Флора принимала какое-то решение, то никто никогда не пытался с ней спорить, к тому же сестры-близнецы были полностью согласны с матерью. Ей был нужен Джордж, она – Джорджу. Дейзи было легче расставаться с домом, ведь она знала, что юный Джордж, за которого она всегда чувствовала ответственность, останется под хорошим присмотром.

Первую утомительную неделю на новой авиабазе она провела, трудясь в огромном ангаре, где выстроились в очередь для проверки многочисленные самолеты. Они подлежали регулярному техническому контролю после налета определенной нормы часов. Сержант, в чье распоряжение она поступила, направил ее работать с двигателями бомбардировщика «ланкастер». Задача была нелегкая: она впервые столкнулась с самолетом этого типа. Но как она ни грызла от досады и напряжения ногти всю свою первую смену, сержант как будто остался доволен.

– Ты, похоже, отличаешь один конец гаечного ключа от другого, а это уже достижение, если сравнить тебя с некоторыми подготовленными – так их назвали, вот и я пользуюсь этим словом, – механиками, понаехавшими сюда на нашу беду. – Он покачал седой головой. – И чего вам, девочкам, не сидится рядом с мамашами? Не знаю, куда катится мир, как бы не в тартарары… Но раз уж взялась за гуж… Дела здесь непочатый край, и, в конце концов, за свою работу отвечаешь ты сама, больше никто, так что привыкай. Парни доверяют тебе свою жизнь.

Это внушение было для Дейзи излишним, но она оставила свое мнение при себе.

Еще через две недели ее перевели на официальные пилотские курсы.

Сержант заставил себя поздравить подчиненную:

– Надеюсь, летчица из тебя получится не хуже механика, Петри. А для нас это, конечно, потеря. Не понравится там – возвращайся, милости просим: уж для тебя-то местечко найдется.

Дейзи тронуло это неожиданное проявление чувств, но ей хотелось прыгать до потолка от счастья: она стала штатной сотрудницей Вспомогательной транспортной авиации. До осуществления ее мечты теперь было рукой подать.

Обучение состояло из долгой теоретической подготовки и еще более длительной практики. Она училась увлеченно, не жалея себя и не сетуя на усталость. Перед ее мысленным взором постоянно представали вселявшие в нее бодрость лица мальчугана с пустоши, Рона, Чарли и Эдейра. «Я стараюсь и ради вас, и ради живых», – твердила она им и себе. Стажерам говорили, что авиазаводы выпускают все больше самолетов, а значит, растет спрос на летчиков.

Чем больше она узнавала, тем лучше понимала, как много упустила оттого, что рано ушла из школы. Она чувствовала свою неполноценность по сравнению с девушками и женщинами, переходившими в АТА с других квалифицированных должностей, хотя большинство из них были дружелюбны и ничуть не зазнавались.

– Мы все здесь делаем общее дело, Дейзи, – заверил ее один из инструкторов. – В АТА самое главное – не то, кто ты, а насколько хорошо летаешь.

Это повышало ее самооценку. Она помнила слова Эдейра и Томаша, опытных профессионалов, что из нее получится отличная летчица. Теперь она уже не со страхом, а с радостным предвкушением ждала своего первого полета в роли квалифицированной летчицы АТА. До него, правда, было еще довольно далеко.

У нее были занятия по метеорологии, о которой она не имела ни малейшего понятия, по ориентированию по карте – это не составило труда, ведь она читала дорожные схемы с восьми-десяти лет, по «техническим характеристикам» – вот это оказалось настоящим кошмаром, целой лавиной всевозможной премудрости, – и по другим предметам. Будучи квалифицированным авиамехаником, она не испытала никаких затруднений с такой дисциплиной, как «авиамоторы».

– Вам предстоит летать ниже облаков, так что не будем тратить драгоценное время на обучение вас навигации. Самолеты оснащены компасами, иногда гироскопами, к тому же у вас будут карты.

– И, конечно, радиопередатчики? – подсказала учащаяся гораздо старше Дейзи.

– В новых самолетах, которыми вам предстоит управлять, их не будет, мэм.

Иногда с ней связывался Томаш. Он дважды навещал ее и налетал с ней еще несколько учебных часов. Она засыпала его вопросам:

– Как мне определить, где я нахожусь, когда я буду в самолете одна?

– Если бы не спешка, Дейзи, мы бы обязательно научили вас пользоваться навигационными приборами, но все дело в нехватке времени. У тебя будет компас. Неопытным летчикам транспортной авиации придется полагаться на карты местности, над которыми они будут пролетать, и на саму местность. Ты планируешь свой маршрут по карте, ищешь на ней ориентиры – реки, озера, железнодорожные линии, колокольни церквей, мосты – все, что может помочь, и запоминаешь как можно больше. Надо слушать метеосводки: плохая погода для тебя не менее опасна, чем люфтваффе. Помни об аэростатах: приближение к их тросам для тебя смертельно опасно. Осторожнее с так называемым дружественным огнем зенитной артиллерии. Но на саму карту нельзя ничего наносить…

– Почему? – перебила она его. – Я знаю, например, что на Дартфордской пустоши стоит здоровенная зенитка, и могу не отмечать ее на своей карте, но если кто-то посоветует мне не подлетать к…

– Придется все запоминать, Дейзи, – перебил он ее в свою очередь. – На твоей карте не должно появиться ничего, что могло бы пригодиться противнику.

– На карте отмечены аэродромы.

– Конечно. Противнику их расположение все равно известно, как и нам известно, где находятся их аэродромы. Они возникают не вдруг, и скрывать их нет смысла. Другое дело – самолеты…

– Это как?

– Мы не прячем их в ангары, не считая одного-двух, нуждающихся в ремонте. Ты увидишь самолеты, красующиеся на виду.

– Сумасшествие! – возмутилась Дейзи.

– Вовсе нет. Загони в ангар два десятка самолетов – и прямое попадание уничтожит их все, зато если эти два десятка рассредоточить по большой площади, то вражеский бомбардировщик будет сбит, не успев причинить большого вреда.

– А если нагрянет целая эскадрилья бомбардировщиков?

– Это гораздо опаснее. Нашим истребителям приходится их отгонять. Тебе по-прежнему хочется летать?

– Сами знаете, как я этого хочу!

– Уважаю. Тогда полетели!

Она внимательно посмотрела на него. Он был так же высок и строен, как при их первой встрече, но в грустных серых глазах притаилось еще больше боли. Темные волосы, раньше только слегка подернутые серебром, теперь сильно поседели, лицо покрылось сетью горестных морщин. Ей захотелось его развеселить.

– Где вы учились летать, Томаш?

– В чехословацких ВВС, Дейзи, в тридцатые годы. Хорошая была жизнь! А потом началось все это безумие…

Хорошо было бы побольше узнать о нем самом, его семье, если она у него была, но в нем таилась какая-то недоступность, какой-то запрет на вторжение. Зато когда она спрашивала про полеты, все барьеры исчезали.

С ней он обычно летал на «Оксфорде»; она не спрашивала, тот ли это самолет, принадлежащий полковнику Лэму. Наконец наступил волнующий день, когда ее официальный инструктор заявил Томашу, что она полностью готова к трудной жизни пилота транспортной авиации.

– Давай сосредоточимся на секретности, – предложил ей Томаш. – Спланируй полет отсюда до Старого Поместья и запомни маршрут.

У нее сильно забилось сердце. Неужели он задумал слетать в один прекрасный день туда, совершить посадку, побывать, быть может, на могиле Эдейра?

– Запомню, и что дальше?

– Дальше ты туда полетишь, я за тобой. Посмотрим, как у тебя получится.

Она засела за карты, нарисовала собственную и заучила ее. Но Томаш надолго пропал.

Она заставляла себя не тревожиться. Томаш был летчиком, он не только посвящал свое свободное время ее летному обучению, но и летал на боевые задания. Она подождет и пока что поработает; правда, ее немного обижало, что он не нашел способа ее предупредить. Она ловила себя на том, что часто о нем думает. Она видела, как он заставляет себя не горевать по своему первому, самому близкому британскому другу, чтобы помочь ей смириться с гибелью Эдейра; помнила терпение, с каким он учил ее не только летать, но и остаться в живых. Дорогой Томаш, как много у него общего с Эдейром и как много у них отличий! Она все яснее видела, насколько он ей необходим.

Она решила установить и заучить наизусть штатные скорости взлета, посадки и полета всех летательных аппаратов, с которыми ей придется, возможно, иметь дело. Затем овладела основными приемами управления этими самолетами – гидравликой, триммерами и так далее. Несколько раз она поднималась в воздух с инструкторами на учебном «Магистре» – самолете первого класса, одном из легких летательных аппаратов, на которых ей придется часто выполнять грузовые рейсы. Ей очень хотелось поделиться своим опытом с Томашем, он бы все понял! Но его все не было.

Ее первый самостоятельный полет в качестве стажерки АТА был одновременно страшным и вдохновляющим переживанием. После него ей, как и другим стажерам, пришлось совершить несколько полетов над всей страной. Эти полеты были особенно важны: в них летчицы учились избегать опасностей, в том числе заградительных аэростатов с их смертельными, часто невидимыми тросами и пальбы собственной зенитной артиллерии, тоже сулившей смерть. Они осваивали местоположение пунктов, куда им позже придется доставлять самолеты, летчиков и грузы, а то и все это вместе. Дейзи наслаждалась каждой минутой происходящего, хотя ее не отпускала грусть: рядом с ней не было никого, с кем можно было бы поделиться своей радостью.

Она написала родителям и подругам. Мать и Грейс ответили на ее письма. Флора писала, что Салли пробуется на роль в пропагандистском фильме, чем приводит в восторг всех, кто ее знает. На известие о победных самостоятельных полетах дочери Флора отозвалась разочаровывающе:

«Мы с твоим отцом рады за тебя и надеемся, что ты будешь осторожна. В нескольких улицах от нас, на задний двор, упал «спитфайр». Не хотелось бы, чтобы с тобой случилось что-нибудь похожее. Джордж так испугался, что целый день просидел дома. Но он передает тебе привет. Он все время про тебя спрашивает».

Зато на Грейс успехи подруги произвели сильное впечатление.

«Какая фантастическая новость, Дейзи! – писала она. – Буду смотреть в небо Бедфордшира и махать всем пролетающим самолетам. Всем девушкам, с которыми работаю, – двум полькам, шотландке и трем англичанкам – скажу, что в каком-то из этих самолетов наверняка летит моя подруга Дейзи! Не думаю, что тебе можно сделать «нырок» – так это называется? – но если можешь, то сделай. Мы все будем тебе махать как сумасшедшие».

Ответ Грейс порадовал Дейзи. Наконец-то подруга поделилась хоть какими-то подробностями своей жизни. Она предполагала, что до Рождества ее переведут на ферму в Девоне, и уже написала Бруэрам о своих планах рождественского отпуска.

Рождество! Как быстро пробегают теперь месяцы, даже годы! Приближались третьи рождественские праздники с начала боевых действий. Сначала думали, что война быстро закончится, но она затянулась неизвестно насколько… Дейзи вздохнула. Закончится ли она вообще когда-нибудь? И куда подевался Томаш? Он не мог пропасть. О его исчезновении ей бы обязательно сообщили.