Все эти дни Наташе и Семену не удавалось поговорить: то она была занята, то он. Чаще – Семен. В отряде накопился целый ворох различных документов на немецком языке, добытых разведчиками, и надо было в них разобраться, кое-что перевести. Накоротке, правда, встречались, да что скажешь за две-три минуты? И вот сегодня, когда уже начало темнеть и повалил крупными мокрыми хлопьями снег, Наташа услышала тихий стук в окно, увидела приплюснутый к стеклу нос, улыбающиеся глаза.

– Семен! – радостно вскрикнула она, надела шапку, накинула на плечи полушубок, выбежала из дома, с налету обхватила шею Семена обеими руками, чмокнула в гладко выбритую щеку, влажную от снега.

– Пойдем!

Семен поднял соскочивший с плеч Наташи полушубок, помог надеть.

– Куда, Наташенька?

– Неужели мы не можем позволить себе такой роскоши – просто-напросто погулять?

Взяла под руку, потащила к заснеженному лесу. Когда сели на поваленную бурей сосну, ласково сказала, прижавшись:

– Теперь расскажи, как воевал?

– Разве на такой вопрос ответишь? Как все.

– Неправда! – Наташа вынула из кармана гимнастерки сверкнувший в сумерках портсигар. – Узнаешь?

– Неужели тот самый? Наташенька, милая, да как же он к тебе попал? Тогда ты знаешь уже многое…

Экипаж остановили при въезде в город. Высокий фельдфебель попросил предъявить документы. Пропуск Ани держал долго, но больше смотрел на нее.

– Не окажет ли красавица Анна честь провести вечерок в кафе? – вызывающе спросил немец, возвращая пропуск.

– Нет! – строго ответила Анна.

В районе рынка она отпустила извозчика и сразу же заметила, что за ней следят. Резко изменила направление – пошла к центру города. То ускоряла, то замедляла шаг, а довольно полный, средних лет человек неотступно следовал за ней. Надо было избавиться от нежелательного преследования, и Анна направилась к зданию гестапо. Зашла в бюро пропусков. Толстяк последовал за ней. Аня сняла телефонную трубку и набрала номер Шене. К счастью, он оказался на месте. Услышав его голос, Аня громко спросила:

– Господин Шене? Здравствуйте. Вам большой привет от гауптмана Радля… Узнали?.. Сейчас подойдете?.. Хорошо, хорошо, я в бюро пропусков.

Шене обрадовался встрече с Аней. Вызвал машину и повез в гостиницу.

Через двое суток Охрим, обросший и похудевший, поздним вечером пришел в первую попавшуюся на пути воинскую часть и потребовал, чтобы его срочно доставили к начальнику городского гестапо. Ночью он уже сидел в кабинете Отто Кранца и подробно докладывал.

– Почему не убит Млынский? – строго спросил Кранц.

– Стрелял, но промахнулся, – ответил Охрим. – Мы с "Иваном" вывели Млынского в лес. Казалось, все делаем наверняка. Как только "Иван" отошел в сторону, – мы такое условие имели с ним, – я приготовился полоснуть в спину Млынскому, да не успел сделать этого. Верный человек Млынского следил за мной. В самую последнюю минуту вышиб автомат, выстрел пришелся в землю. Я его прикончил из пистолета, но он, стервец, успел все-таки садануть меня ножом.

Охрим сдернул рубашку, осторожно снял окровавленную тряпку с плеча.

Кранц внимательно осмотрел незажившую рану.

– Здорово он тебя! Как же ноги успел унести?

– Тут "Ивану" в ножки поклониться надобно. Я бежать, он – за мной. Млынскому успел внушить, чтобы на базу возвращался немедленно, жизнь его нужна, сказал. Пообещал поймать бандита, это, значит, меня, и доставить живым или мертвым. Бежали мы с ним этак километров пять, а потом он мне счастливой дорожки пожелал, а сам воротился.

Охрим тяжело вздохнул, закончил:

– Вот я и стою перед вами, как на духу. Виноват – казните. Только видит бог, не повинен, не щадил живота своего.

– Задание-то провалено!

– Никак нет, господин начальник, – заверил Шмиль. – "Иван" велел передать, что он не зря ходит в сержантах немецкой армии, что помнит он о своем долге. Просил заверить, что Млынскому не миновать пули, видит бог, не миновать. Что касаемо меня, я старался, господин начальник. Собрал важные сведения об отряде.