Сейчас Шене никто не мешал усиленно ухаживать за Аней. Но только ухаживать.

– В нашем роду чтится верность, – отвечала Аня на его домогательства. – И не забывайте: мой муж на фронте рискует жизнью.

Вечера, как правило, Аня проводила в компании Шене и его друзей. Это было самое неприятное время, но и небесполезное: подвыпив, гестаповцы и армейские офицеры, не стесняясь ее, обменивались фронтовыми и городскими новостями. Днем она занималась основными делами.

Сегодня Шене заявился к Ане в гостиницу расфранченный, похвастался, что награжден орденом "Железный крест", и по этому торжественному случаю устраивает в офицерском кабаре ужин. В зале их поджидало уже около десятка офицеров гестапо и вермахта. Шене каждого представил Ане, В одном из офицеров по приметам, с которыми ее ознакомил капитан Афанасьев, Аня опознала "Фауста".

Захмелевшие офицеры наперебой приглашали Анну танцевать. Раскрасневшийся от счастья Шене милостливо разрешил Ане станцевать с каждым по танцу.

Танцуя с "Фаустом", она шепнула ему на ухо:

– В Берлине, говорят, сильные холода.

Руки "Фауста" чуть-чуть дрогнули. Он поправил пенсне, также тихо ответил:

– Скоро будет жарко.

Пароль означал не только установление связи, но и то, что на другой день, не позже двенадцати часов, "Фауст" вложит сообщение в тайник.

"Фауст" не обманул. Удостоверившись, что за ней нет слежки, Аня отнесла пакет в другой тайник. Утром следующего дня пакет вручили Афанасьеву. Он вскрыл его, обрадовался:

– Вот и заработал наш "Фауст"!

Прочитав одно из сообщений, нахмурился.

– Немцы опять готовят операцию по уничтожению вашего отряда, – сказал он, передавая сообщение Млынскому. – "Фауст" молодец, приложил и копию плана операции.

Млынский ознакомился с планом и с поясняющим его сообщением "Фауста", спокойно сказал:

– У них расчеты очень примитивные: ночью незаметно пробраться в район нашего лагеря, окружить его и уничтожить спящих. Как бы не так!

– Немцы клюнули на один из наших вариантов, майор.

– Это так, капитан, только вариант этот самый невыгодный для нас. Ну, ничего. Сами его придумали.

– Будем надеяться, что Охрим не струсит.

Фон Хорн проснулся ранее обычного и в приподнятом настроении: накануне, вечером, ему сообщили, что в его распоряжение прибывают две танковые дивизии, парашютно-десантная бригада и части авиационного прикрытия.

Генерал вызвал парикмахера, подстригся, одел новый китель, с трудом натянул начищенные до блеска сапоги, покрутился перед зеркалом и приказал адъютанту Крюге накрыть стол на три персоны и пригласить прибывающих командиров танковых дивизий.

Позавтракать не пришлось. Фон Хорну доложили, что на рассвете в тылу его армии партизаны взорвали два железнодорожных моста, склад боеприпасов и полностью уничтожили роту СС.

Взбешенный, он выскочил из-за стола, подошел к столику с телефонами. Вызвал начальника гестапо Отто Кранца.

– Господин оберштурмбанфюрер! – начал он. – С такой охраной моих тылов, какую обеспечиваете вы, я не могу воевать! Накануне готовящегося наступления вы лишили меня боеприпасов, затруднили подвоз резервов и вывоз раненых. Потрудитесь навести порядок в моих тылах, коль скоро вам поручено это дело…

В полдень Кранцу позвонили от шефа, потребовали под личную ответственность представить объяснение, почему до сего времени не уничтожен отряд Млынского.

Потом еще звонили, уточняли, требовали написать, сообщить срочно и сверхсрочно. Отто Кранц впервые за многие годы почувствовал, что тучи над ним сгущаются. Он вызвал начальников отделов Шмидта и Зауера и в крайне раздраженной форме потребовал доложить, какие приняты меры для ликвидации отряда Млынского.

Перелистывая толстый том дела, Шмидт докладывал:

– По нашим данным отряд Млынского базируется в Черном лесу. Как вам известно, мы внедрили в отряд четырех наших опытных агентов, которые имеют задание разложить отряд и убить Млынского, если он не клюнет на изготовленное нами письмо его жены.

– Когда же это случится?

– Трудно сказать, дело в том, что с нашими агентами связь еще не налажена.

– Вот так и работаем! – раздраженно бросил Кранц. – Вам-то, Шмидт, нельзя забывать, что Охрим уже покинул отряд. Он у нас сейчас, и вы с ним имели честь беседовать. Даже под защиту его взяли. На западе сходило, здесь будет выходить боком. Не забывайте этого, Шмидт.