захохотал и ушёл.

Между тем лето проходило, близились осенние бури, когда ни одно судно не посмело бы выйти в океан, и тогда снова пришлось бы ждать почти год.

Колумб стиснул зубы и искал выхода. Но положение было безвыходное, и тут в Рабида пришёл Мартин-Алонсо Пинсон.

— Что же вы не заходите за моими мараведисами? — спросил он. — Снарядили свои корабли? Команду набрали?

— Вы смеётесь надо мной, Мартин-Алонсо, — возмущённо сказал Колумб. — Вы живёте внизу в Палосе и не хуже меня знаете, как обстоят дела.

— А жаль, — сказал Пинсон и поиграл толстыми бровями. — Я уже было рассчитал, что я сделаю с моими индийскими доходами.

Колумб ничего не ответил, а Пинсон сел, упёрся кулаками в толстые колени и сказал:

— Какую часть прибылей вы мне дадите? Имейте в виду, без меня вам не справиться с палосцами.

— Сколько вы хотите? — спросил Колумб.

— Половину.

Колумб заходил взад и вперёд по комнате. Пинсон сидел неподвижно, смотрел на него.

— Хорошо, — сказал Колумб и вздохнул облегчённо.

Но Пинсон услышал вздох и понял его.

— Вы думаете, что Индия далеко и я вас отсюда проверить не смогу. Не обижайтесь, вы именно это и подумали сейчас. Я понимаю, вам кажется несправедливым, что идея ваша, хлопоты ваши, а половина добычи — мне. Но и мне деньги не даром достанутся. Мне придётся уговаривать каждого моряка в отдельности, чтобы он согласился ехать, меж тем как Раскон уже второй месяц уговаривает их, что это плаванье — смерть и гибель. Кроме того, я и мои братья — лучшие мореходы в Палосе. Подобных нам вам тоже нелегко будет достать. А мы все трое поедем с вами. Таким образом, мы разделим не только барыши, но и опасности. К тому же на месте мне будет виднее, сколько стоит половина доходов. Вам не придётся тратить время на составление счетов. Итак, решайте, согласны вы или нет. Но решайте сразу, второй раз я не приду.

Колумб опустил глаза, чтобы Пинсон не почувствовал, как он ненавидит его. Но выхода не было.

— Хорошо, — сказал он.

— Имейте в виду, что я не заключаю с вами письменного условия. Я верю вам на слово.

— Перестаньте! — крикнул Колумб. — Вы торгаш. Как вы смеете сомневаться в моих словах!

— Ну вот. Очень рад это слышать.

На следующий день все три брата пошли по Палосу. Они заходили в лачуги и таверны, хлопали моряков по плечу, говорили:

— Едем с нами туда, где дома крыты золотыми черепицами.

— А разве ты едешь, хозяин? — растерянно спрашивали палосцы.

— Что я, дурак, что ли? — отвечал Мартин-Алонсо. — Стану я сидеть и смотреть, как другие поехали и растаскали все эти богатства!

Винсенте-Янес Пинсон, самый младший, пошёл к Раскону и сказал ему:

— Ты олух, красавчик. Ты нам всю игру портишь. Прекрати свои разговоры. Думаешь, я не знаю, что это твоя жена выкликала в церкви, когда нотариус читал приказ?

— Ты сам уходи с моей дороги, — сказал Раскон. — А то воткну тебе нож в живот, как в ножны. Я «Пинту» даром не отдам.

— Отдашь! Можешь не сомневаться. Ты нас, видно, ещё плохо понимаешь, Раскон. Пусть Испанией правят короли — Палосом правит Мартин-Алонсо. Как он захочет, так и будет. И твою «Пинту» возьмём и тебя заберём впридачу.

— Хвастался осёл, что соловья перепоёт!

— Ты осёл и есть, — ответил Винсенте-Янес и ушёл.

…3 августа 1492 года за полчаса до восхода солнца три корабля покинули палосский рейд. Под адмиральским флагом шла каррака «Санта-Мари». За ней следовали две каравеллы: «Пинта» и «Нинья» — малютка. «Пинтой» управлял Мартин-Алонсо со вторым братом в звании лоцмана, «Ниньей» — Винсенте-Янес. Команда состояла из девяноста человек. Корабли вышли из неглубокого речного рейда и поплыли на запад.

Колумб стоял на носу «Санта-Мари», неподвижным, почти невидящим взглядом смотрел всё вперёд, вперёд на запад. Он озяб даже в своей подбитой мехом одежде. Когда он повернулся,, берега уже не было видно. Он спустился в свою каюту. Слуга подал ему мягкие туфли из красной кордовской кожи. Колумб сказал:

— Иди отдохни.

Потом он достал из стола большую тетрадь чистой бумаги, взял перо и задумался. У него было чувство, будто всё ужасное, всё тяжёлое осталось позади. Борьба за западный путь была окончена, и он вышел из неё победителем. А теперь его качало море, корабли сами бежали, впереди была сияющая Индия. Не пугали бури, бездны, водовороты, не было ни страха, ни сомнения.

Он открыл тетрадь и приготовился писать. Но так как он мог погибнуть во время плаванья, а этой тетради, быть может, суждено пережить его и, возможно, многие будут её читать, то он начал свой дневник с обращения к богу и королям, а затем уже написал: