А мрачный матрос веско сказал:

— Три дня мы согласны ждать.

11 октября около десяти часов вечера Колумб внезапно увидел колеблющийся свет, двигающийся вверх и вниз. Почти тотчас он заметил ещё другие мерцающие огни. Он окликнул своего слугу Гутьереса:

— Ты видишь?

— Да, — прошептал тот.

Через несколько мгновений всё погасло.

Колумб долго простоял, вглядываясь в темноту, но свет больше не появлялся.

Это не могло быть отражение лунного луча, потому что луна ещё не всходила. Это не было похоже на полёт падающей звезды, мерцающий дождь падающих в море звёзд. Этот свет был зажжён человеческими руками.

«Что это могло быть? — думал он. — Фонарь на лодке, подымающейся и падающей с морской волной? Или факел, переносимый из жилища в жилище? Или, быть может, обман зрения, ошибка утомлённых глаз?»

Ночь была тёплая и ароматная, и Колумб остался на палубе.

В два часа ночи, когда месяц в третьей четверти показался на востоке, матрос Родриго де-Триана закричал:

— Земля! В двух милях видна земля!

Мгновенно проснулись все три корабля. Был дан ружейный залп. Флотилия убрала паруса, и каждое судно стало под ветром. Так они ждали рассвета.

Люди толпились на палубе, вглядываясь в неверный лунный свет, и ничего не могли разобрать в нём. Потом разошлись до утра. Хуанито сказал сияющему от счастья Родриго:

— Когда ты получишь королевскую награду, ты должен нас всех угостить. Мы с тобой, правда, ссорились, но ведь это только от скуки.

— Спите, — сказал Валехо. — Не носить тебе серебряной куртки, Родриго! Ничего нет. Это опять померещилось.

Колумб один из первых ушёл к себе, запер дверь каюты, чтобы никто не видел его лица. Он сел, но опять встал. Он не мог сидеть, не мог ходить, он стал и прислонился лбом к прохладной обшивке стены. Что он увидит на рассвете: берег Манги, бухту и сотни кораблей, нагруженных перцем и другими пряностями, устье широкой реки и висящие над ней сто мраморных мостов, мраморные дворцы, золотые черепицы — или гибель всех надежд, спокойные жёлтые воды безбрежного океана?

Когда он устал стоять, он, скользнув вдоль стены, опустился на пол и остался так до рассвета.

Из сумерек выступили ножки кресел, и на листах брошенной на пол книги обрисовались серые строки букв. Он поднялся, отпер дверь и вышел.

В ясных лучах утреннего солнца его глазам открылся низменный остров. Из лесу выбежало несколько голых людей.

Колумб, в багровой одежде поверх сверкающих доспехов, первым ступил на плоский песчаный берег. Вслед за ним вышли из лодки капитаны его кораблей и несколько матросов. На берегу водрузили королевское знамя и знамя зелёного креста, и испанцы опустились на колени для благодарственной молитвы.

Сквозь полуопущенные ресницы Колумб изумлённо и разочарованно разглядывал туземцев. Все они были молоды, стройны и даже красивы, если бы лица не были расписаны пёстрыми узорами — кругами, спиралями и зигзагами. У некоторых узор спускался по спине и распространялся по всему телу.

Но это жалкое побережье и нищие островитяне ничуть не напоминали великолепия жителей Индии. Правда, во всех космографиях писалось о двенадцати тысячах семистах островах у берегов Манги, где жители ходят голые и произрастают пряности. Повидимому, это и был один из таких прибрежных островов.

Едва кончилась молитва и испанцы поднялись с колен, индейцы окружили их любопытной и ласковой толпой. Они лепетали слова языка, похожего на птичий, и быстрыми лёгкими пальцами касались удивляющих их одежд. Неожиданно один из них заплакал — он схватился за остриё меча и обрезал руку. Эти люди не знали оружия.

Колумб приказал раздать им красные шапки и бусы. Из лесу начали выбегать ещё индейцы. Они несли в руках комки хлопка, попугаев, дротики с наконечниками из рыбьих костей и радушно протягивали эти подарки испанцам.

Вдруг Колумб увидел кусочек золота, подвешенный к носу островитянина. Он вытянул палец и указал на это золото. Индеец послушно отцепил своё украшение и протянул его Колумбу.

— Откуда? — спросил Колумб.

И, будто поняв его вопрос, индеец залопотал, показывая к югу: