– Когда народу все это надоест, он поднимется сам, – возразил Басов. – И лидеры сразу найдутся. А сейчас он еще не готов. Мы можем устраивать перевороты, интриговать. Это поставит нас на одну доску с публикой вроде Голицына и Мстиславского, но не спасет страну.

– Лидеры, о которых ты говоришь, посадят на трон Романовых, – возразил Крапивин. – Ты знаешь, что именно Романовы заварили всю эту кашу.

– А что, не нравится грядущая правящая династия? – усмехнулся Басов. – Я уже говорил тебе: каждый народ живет так, как заслуживает. Раз изберут Романовых, значит, именно такие цари им нужны сейчас. За уши к счастью не притащишь.

– Тогда зачем ты здесь? – раздраженно спросил Крапивин.

– Развлекаюсь. Такие исторические события происходят. Хочется все это воочию увидеть.

– На кого ты работаешь?

– Как всегда, на себя, – улыбнулся Басов. – А все остальные думают, что на них. Филарет полагает, что я все еще работаю на него при дворе Сигизмунда. Сигизмунд – что в качестве шпиона заслал меня ко двору Карла Девятого. Карл считает, что в моем лице нашел нужного человека для русской авантюры. Мне выгоднее сейчас быть в дружбе с сильными мира сего.

– И ты не собираешься ничего делать? – уточнил у него Крапивин. – Не собираешься никак улучшить историю своей собственной страны?

– Я делаю все, чтобы ее не ухудшить.

Крапивин тяжело вздохнул. Продолжение разговора о вмешательстве в историю в который раз оказалось бессмысленным. Он уже собрался распрощаться и уходить, но мысль выведать максимум возможного у бывшего товарища остановила его.

– Послушай, – спросил он, – а что будет со Скопиным-Шуйским?

Басов неспешно повернулся к выходившим из храма воинам царской армии и ответил:

– Великое войско. Может, оно не блещет ни дисциплиной, ни подготовкой, но впервые наступает. Впервые мятежники разбиты и бегут.[23]

– Мы пока не встречали главных сил противника.

– Ничего, разобьем, – отмахнулся Басов.

– С нами шведский корпус, – автоматически добавил несколько озадаченный внезапным поворотом разговора Крапивин.

– Хорошие солдаты, – подтвердил Басов. – Но если бы русские не хотели воевать, ничего бы у них не получилось. Ты прав, Скопин сильная личность. Он умеет вести за собой. И он небесталанный полководец. Скажу даже так: я не вижу более достойного кандидата на русский престол. Пожалуй, только он может объединить нацию и вывести ее из смуты.

Крапивин вздрогнул. Возможно, сам того не подозревая, Басов раскрыл весь его тщательно взлелеянный план переворота.

– Именно так думает большинство в этой армии, – продолжил Басов. – Когда мы разгромим основные силы врага под Тулой и в начале следующего года войдем в столицу, так будет думать уже большинство москвичей… И Василий Шуйский в том числе. Он отравит Скопина. Василий безусловно испугается конкуренции популярного родственника. Он поступит так, как поступил бы любой монарх. Войско возглавит брат царя, Дмитрий Шуйский. О полководческих талантах этого «гения» ты знаешь не хуже меня. Жолкевский разгромит его играючи. Немалую роль здесь сыграет и то, что Шуйский придержит жалование шведам. Ведь после битвы мертвым платить не надо и деньги можно прикарманить. Половина шведского корпуса – немцы и голландцы, наемники. Они просто не примут участие в битве, а этнические шведы смогут лишь сохранить порядок в частях под ударами польской конницы и прорваться на родину. Но главное, русские опять не захотят сражаться. Право слово, никто не хочет класть жизнь за воров, предателей и лжецов. Кстати, этот эпизод и послужит для московских бояр последним поводом для свержения Шуйского. Начнется новый виток смуты. Так что ты весьма логичен в своём желании посадить на престол Скопина.

Крапивин вздрогнул.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросил он.

– Это самое логичное в сложившейся ситуации, – улыбнулся Басов.

– И ты не хочешь нам помочь?

– Нет. Это ничего не изменит. Чтобы прекратить смуту, поддержки войска недостаточно. Нужна единая воля народа, которой хотя бы на минуту перестанет считать себя холопом и возьмет свою судьбу в собственные руки. Этого ждать еще четыре года.

– Не смей нам мешать, – с угрозой в голосе проговорил Крапивин. – Я уже сыт по горло твоими теориями о балансе.

– Не буду, – пообещал Басов. – Я же сказал, это ничего не изменит. Ладно, бывай. У меня дела в полку.

Он ушёл, позвякивая шпорами.

Крапивин оглянулся и вдруг увидел стоящего неподалёку Федора, который внимательно наблюдал за удаляющимся Басовым. Спохватившись, спецназовец подошел к своему боевому товарищу.

– Что скажешь, друг?

– Ты давно его знаешь? – Федор показал глазами вслед уходящему Басову.

– Встречался прежде. А что?

– Кто он?

Крапивин на несколько секунд задумался.

– Совершенный боец, – проговорил он. – Фехтовальщик. Все остальное в нем – игра.

– Пожалуй, – пробормотал Федор. – А он это… человек? Ты точно знаешь?

– То есть как это, человек или нет? Человек, как и мы с тобой.

– Э, не скажи, – отрицательно покачал головой Федор. – Мы-то православные, а он веры лютерской, так что уже не такой. Но вот сдается мне, что видел я его прежде на Москве, в день, когда первого самозванца убили. Шел он тогда с одним слугой отрепьевским. Хотели мы их схватить тогда, да не смогли. Знакомец твой тогда в одиночку с тремя десятками моих стрельцов сражался. Троих до смерти убил, двоих покалечил. Меня ударом тайным движения лишил, так что я вздохнуть не мог. Только сдается мне, что жалел он нас тогда. Коли хотел бы, всех бы там положил. Правда, одет он был тогда как дворянин московский, да борода лопатой была. Но я его по глазам признал. Скажи, могло такое быть?