– И что дальше? – с нетерпением спросил Янек.

– Мы расстались.

– Почему?

– Видишь ли, все мы очень разные люди. Мы с Алексеевым исповедуем принцип: живи сам, как нравится, и не вмешивайся в дела других. Я редко отказываю людям, когда они просят меня о помощи, но считаю, что у меня нет права вмешиваться в их жизнь. Каждый сам должен решать, что ему делать, и нести ответственность за свой выбор. А вот твой отец и Крапивин решили вмешаться в историю и улучшить судьбу своей страны. Когда знаешь последующие события на четыреста лет вперед, очень велик соблазн подправить историю.

– Я бы тоже вмешался, – признался Янек.

Басов словно не заметил его реплики.

– К тому моменту твой отец уже обосновался в годуновской Москве. У него была жена и родился сын. Ты, Янек. Вернее, тогда тебя звали Иван. К сожалению, твоя мать погибла, когда тебе было два года. В Московии назревала смута, и твой отец собирался принять участие в грядущих сражениях. Он опасался за тебя и не мог заботиться о тебе сам. Поэтому он просил меня забрать тебя в Польшу.

– Почему?

– Видишь ли, твой отец большой поклонник всего европейского. Он хочет сделать Россию западноевропейским государством. Поэтому он хотел, чтобы ты вырос в Польше, получил европейское образование и стал европейцем по духу. Я выполнил его просьбу, проявив самодеятельность лишь в одном. Я поселил тебя не в семнадцатом веке, а в конце двадцатого. Я предполагал, что со временем нам придется переходить по мирам, и хотел, чтобы у тебя были наиболее широкий кругозор и наиболее полное представление об истории.

– Но сами вы переселились в Польшу?

– Да, мы с Алексеевым поселились в моем имении под Ченстоховой. Я стал торговать солью и пряностями. Закупал их в девятнадцатом и двадцатом веках, продавал в Средние века. Чрезвычайно доходный бизнес. Попутно я следил за тем, как растешь и воспитываешься ты. Алексеев изучал свой аппарат.

– Вы поселились в Польше ради меня?

– Нет. Просто на тот момент мне было там уютнее всего.

– Вам не нравится Россия?

– Мне не нравится Смута. А Речь Посполитая была на пике расцвета и могущества. Знаешь, малыш, у меня слишком много дел и интересов, чтобы привязываться к какому-нибудь конкретному пространству или времени.

– А моему отцу с Крапивиным удалось изменить историю?

– И да и нет. Видишь ли, они оба хотят добра своей стране… но видят его совсем по-разному. Твой отец хотел объединить ее с Европой. Крапивин, как профессиональный военный, желал оградить ее от любого чужеродного влияния. Так получилось, что твой отец поддержал пришедших на Русь поляков…

– Молодец! – воскликнул Янек.

– А Вадим поддержал сопротивление польскому вторжению, – продолжил Басов. – Ему удалось добиться восшествия на престол более достойного царя, чем те, что правили Россией в Смутное время. Они отбросили войска Сигизмунда, разбили русских мятежников, казаков и польских разбойников, грабивших страну. История сложилось менее кроваво, чем в нашем мире. В этой части она была изменена. Но потом, в ходе заговора, новый царь был свергнут династией Романовых, и все вернулось на круги своя. Так что в этом смысле ничего не изменилось. Вадим, правда, этого не увидел. Он погиб в одной из битв под Смоленском.

– Как погиб? – опешил Янек.

– Видишь ли, открылось такое свойство. Если мы гибнем в одном из миров, то нас просто выбрасывает в наш родной. В две тысячи пятый год. Потом можно вернуться в любой из миров, кроме того, в котором тебя убили. Так сложилось, что и я погиб в том мире. В каком-то смысле мы, странники во времени, бессмертны. Но гибнем при этом, как и все люди. После поражения поляков твоему отцу просто стало нечего делать в мире Смутного времени. Так что теперь мы собрались у меня в квартире на Рождество тысяча девятьсот двенадцатого года и решаем, что делать дальше. Перед нами открыто девять миров, кроме нашего собственного, увы.

– А я? – растерянно спросил Янек.

– Сейчас для тебя настало время познакомиться с отцом, – произнес Басов. – А после ты сможешь решать, идти ли с нами по мирам или возвращаться в Варшаву восемьдесят второго года.

– Извините, дядя Во… Игорь, – помявшись, проговорил Янек, – но мне показалось, что человек, которого вы назвали моим отцом, слишком… э-э-э, молод.

– Ты скоро привыкнешь к таким несоответствиям, – мягко улыбнулся Басов. – Дело в том, что, если миры не соединены постоянным каналом, время в них может идти не одинаково. Для тебя прошло двенадцать лет, для твоего отца – шесть. Но есть еще одно явление. После того как мы уничтожили «окно», обнаружилось, сто процессы биологического старения в наших организмах остановились. Биологически нам сейчас примерно столько же, сколько в начале эксперимента. Твой отец фактически прожил тридцать восемь лет, а физиологически ему тридцать два. Крапивин выглядит так, как выглядел в сорок шесть, а на самом деле ему пятьдесят. Алексееву пятьдесят семь, хотя выглядит на пятьдесят. Но вот что интересно. Ты, хотя и был оторван от своего родного мира, развиваешься абсолютно нормально. Ты прожил пятнадцать лет и выглядишь на пятнадцать. Мы полагаем, что на молодой растущий организм эти силы не действуют. Ничто не может сопротивляться энергии роста. А вот когда развитие превратится в старение, ты тоже «законсервируешься». Если, конечно, не решишь вернуться в свой родной мир.