– Заждались? – в комнату вошел Басов в сопровождении Алексеева. – А мы с Виталием Петровичем небольшой просмотр для вас подготовили. Почти месяц работы. Цените!

– Что, опять в параллельный мир ходили? – спросил Крапивин.

– Да, фильм монтировали, – ответил Басов. Алексеев раскрыл свой ноутбук.

– Игорь, нам надо серьезно поговорить, – произнес Чигирев.

– После, – отмахнулся Басов.

– Игорь, есть вещи, которые….

– Я сказал: после. – В голосе Басова зазвучали стальные нотки. – Я знаю, о чем вы хотите побеседовать, но вначале демонстрация. Вернее, две. Они нужны нам как раз для разговора. Наберитесь терпения. Виталий Петрович, прошу вас.

Алексеев нажал кнопку на клавиатуре, и в дальней части комнаты стал сгущаться белый туман. Постепенно туман стал густым, как сметана, а потом вдруг рассеялся. На его месте возникло трехмерное изображение. По заснеженному полю на позиции бежали цепи солдат и падали под ураганным огнем пулеметов. Изображение увеличилось. Собравшиеся увидели крупным планом атакующих красноармейцев. Потом зрители увидели обороняющихся – солдат в русской военной форме. А когда невидимый оператор показал батарею, поливающую картечью пехоту, Крапивин воскликнул:

– Англичане!

– Точно, – подтвердил Чигирев. – Это Лужский укрепрайон. Я инспектировал его незадолго до того, как меня отравили.

– Да, это он, – подтвердил Басов. – Как вы и предполагали, не сумев взять Крым, красные бросили силы на Петроград. Но время для штурма они выбрали неудачно, как раз грянули морозы. Короче, они допустили ту же ошибку, что и Сталин в тридцать девятом, когда послал войска в Финляндию. А Юденич с англичанами хорошо сумел подготовиться к обороне, и англичане в этот раз не подвели. Получив Питер, они вцепились в него мертвой хваткой: все-таки контроль над Балтикой. Наступление было отбито. Впрочем, что это я в роли гида выступаю? Давайте вы, Виталий Петрович.

Изображение изменилось. Посреди огромной толпы на импровизированной трибуне выступал Троцкий. Он что-то страстно доказывал собравшимся.

– Это митинг в Москве. Троцкий призывает всех на борьбу с крестьянскими восстаниями, – пояснил Алексеев. – К весне двадцать первого положение Советов стало совсем печальным. Голод по всей стране, восстания в воинских частях. Кронштадтского мятежа не было, но зато было восстание моряков в Архангельске под теми же лозунгами. Советское правительство и думать забыло о штурме Крыма и взятии Петрограда. Опасались только белого десанта в Анапе и Одессе. Но у Врангеля были свои проблемы.

Изображение снова изменилось. На морской набережной какого-то курортного города митинговали белогвардейцы.

– Голод, – пояснил Алексеев. – Армия совершенно разложилась. Если бы не продовольственная помощь из Франции и не решительные меры Слащева, Крым мог бы пасть и без штурма. О наступлении в таких условиях нечего было и думать. Врангель сократил армию до минимума и использовал Добровольческую армию для восстановления экономики. Части были брошены на строительство оборонительных сооружений, восстановление разрушенных промышленных предприятий Крыма и строительство новых. Продовольствие распределялось только по карточкам. Инфляция была огромной, но голода удалось избежать. В этот период социалистические методы распределения и руководства экономикой в Крыму стали чуть ли не популярнее, чем в Советской России, несмотря на суровый полицейский режим. Так они и выжили, но продолжать войну ни красные, ни белые уже не могли. В июне двадцать первого года открылась Стокгольмская конференция по русскому наследству.

Картинка снова изменилась. Теперь в огромном зале с готическими окнами за длинным столом сидели мужчины в военных мундирах и смокингах.

– Врангель, – заметил Крапивин. – И Чичерин тут.

– А еще, рядом с лордом Керзоном, сэр Блейк, который меня отравил, – добавил Чигирев. – А вот тот толстяк с бородкой – это тот самый Игнатов.

– А вон Пилсудский! – вскричал Янек.

– Совершенно верно, – подтвердил Алексеев. – А еще на конференции были представители Франции, Америки и Японии. А также главы Литвы, Латвии и Эстонии. Впрочем, основной тон на конференции задавали англичане. Они заставили Врангеля признать суверенитет Польши, Литвы, Латвии и Эстонии. Кроме того, в счет долгов царского правительства была признана аренда Британией Петрограда и прилегающих земель на девяносто девять лет. В обмен Крым получил гарантии безопасности от стран Антанты. Было подписано соглашение о прекращении огня между белой и Красной армиями. Признать друг друга РСФСР и Республика Юга Росиии, разумеется, отказались. Крым принял на себя все долги царского правительства и белых армий. В обмен он получил все российские военные и гражданские корабли, находившиеся вне советских вод, все зарубежные активы и собственность Российской империи. Кстати, захваченный англичанами в Кронштадте Балтийский флот после долгих препирательств тоже был передан Крыму. Это сделало Республику Юга России сильной морской державой. Врангель объявил, что любой желающий, рожденный гражданином Российской империи, может получить гражданство Республики Юга России. Британцы были более консервативны. Они дали статус жителей Петрограда только тем, кто проживал на арендованных территориях до первого апреля девятнадцатого года или имел там недвижимость. Зато эти люди получили все права подданных британской короны. После этого началось восстановление.

Перед собравшимися замелькали картины многочисленных строек, возрождения разрушенных заводов и фабрик. Люди в русской солдатской форме без знаков отличия месили глину, клали кирпичи, укладывали рельсы. Потом зрители словно пронеслись по улицам городов с многочисленными магазинчиками, лавками, кафе и ресторанами.

– Обратите внимание, на предыдущей картине вывески были с ятями и твердыми знаками в конце слов, а здесь – без них, – заметил Чигирев.

– Действительно, – улыбнулся Алексеев. – А ведь это снято в Советской России, Крыму и Петрограде. Впрочем, различия были, и весьма существенные. На территории, где установилась советская власть, ввели нэп. Вы про него все знаете, и рассказывать подробно о нем я не буду. В Крыму Врангель все же сумел прийти к выводу о необходимости рыночных реформ.

Перед собравшимися возникли картинки крымских городов, где шло весьма интенсивное строительство.

– Врангель принял достаточно либеральное гражданское законодательство, – продолжил Алексеев. – Оно стимулировало частную инициативу. Кроме капиталов русских дворян и предпринимателей, оставшихся за границей, на полуостров пришли и иностранные инвестиции. Начался настоящий экономический бум. Впрочем, Крым действительно стал островком старой русской культуры. Здесь сохранились не только старый алфавит и календарь, здесь были воссозданы обычаи и уклад дореволюционной России. Да и законы здесь преимущественно действовали еще имперские. А вот в Петрограде дела шли иначе.