Несколько минут собравшиеся наблюдали до боли знакомые картины советских торжеств, все отличие которых от известных им хроник состояло только в портретах Троцкого на месте изображений Сталина. Потом кадры снова сменились. По залитому огнями многочисленных реклам вечернему Невскому проспекту спешили многочисленные дорогие автомобили, блестя хромированными деталями и освещая пространство мощными фарами.

– Обратите внимание, – воскликнул Алексеев. – Это Петербург в тридцать четвертом году.

– Ни дать ни взять Нью-Йорк, – усмехнулся Крапивин.

– Ну, где ты в Нью-Йорке такую великолепную архитектуру найдешь? – Басов постарался изобразить обиду в голосе.

– А вообще-то похоже, – усмехнулся Алексеев. – Во всем мире депрессия и кризис, а Петербург процветает. Помог новый курс Рузвельта. Новый президент США прикрыл множество банков, проводивших рискованную финансовую политику, и их владельцы предпочли перевести свой бизнес в Петербург. Теперь он стал одним из крупнейших мировых финансовых оффшоров.

– Мыльный пузырь, – фыркнул Чигирев. – Ничем хорошим, кроме кризиса, это не кончится.

– Смотри дальше, – мягко улыбнулся Басов.

Теперь перед их взором предстали крымские набережные и плещущееся о берег море. По дорогам двигались немногочисленные автомобили, в основном грузовики.

– Крыму не так повезло, – сообщил Алексеев. – Фактически он превратился в периферийное государство Южной Европы. Правда, промышленность у него оказалось куда более развитой, чем у балканских соседей: сказалось наличие квалифицированных инженеров, бежавших от советской власти. Но в целом экономические показатели были не на высоте. Кризис усугубляли высокие расходы на армию и на строительство оборонительных сооружений. Ага, вот важный момент. В тридцать четвертом году Врангеля на посту президента сменил адмирал Корсаков. Произошел небольшой государственный переворот, в ходе которого ключевые посты заняли более молодые офицеры. Новое поколение. Те, кто вступал в Гражданскую еще поручиками или даже юнкерами и гардемаринами. Самому Корсакову, как видите, сорок лет.

Собравшиеся увидели, как в огромном соборе митрополит благословляет молодого адмирала с волевым лицом.

– А кто такой этот Корсаков? – спросил Крапивин. – Что-то не припомню.

– Когда штурмовали Крым, ему было двадцать шесть, и он служил на одном из кораблей старшим лейтенантом, – пояснил Басов. – В нашем мире мы не нашли упоминаний о нем. Либо погиб, либо бежал в эмиграцию, где ничем себя не проявил. А здесь он развернулся. Сразу начал реформу армии. Создал вооруженные силы нового типа, заточенные под задачи обороны полуострова. И вместе с тем сохранил боевой потенциал Добровольческой армии, которая продолжала существовать еще со времен Врангеля. При нем на вооружение крымской армии попали многие передовые системы, разработанные русскими инженерами, в частности истребители и штурмовые бомбардировщики Сикорского. Он привел на высшие командные посты тех офицеров, которые готовились уже не к прошлой, а к грядущей войне. Ну и в общественной жизни Крыма он тоже сделал кое-какие реформы. Что называется, ослабил вожжи. Появились политические партии, хотя коммунистическая идеология оставалась под запретом. Пресса обрела определенную свободу.

– Что-то мне кажется знакомым этот храм, – заметил Чигирев.

– Точная копия московского храма Христа Спасителя, – улыбнулся Басов. – Как раз построена в Симферополе, столице южной России, к тридцать четвертому году. Его возведение начали в двадцать девятом, сразу после того, как православная церковь Крыма была отделена от московского патриархата. А оригинал в Москве, как и у нас, был взорван в тридцатом. Там вообще многое шло так же, как и у нас.

На трехмерном экране появилось изображение какого-то заседания. На сцене, украшенной портретами Ленина и Троцкого, разместился президиум. Чуть поодаль, за перегородкой, сидели потупившиеся и осунувшиеся люди, на которых с гневом взирал зрительный зал.

– Публичные судебные процессы, – объявил Алексеев. – Начались в тридцать четвертом и продолжались до тридцать восьмого. Таких массовых репрессий, как при Сталине, не было, но партноменклатуру, высших армейских чинов и верхушку НКВД Лев Давыдович почистил основательно. Кстати, перестрелял всех своих давних недругов – выходцев из Первой конной армии во главе с Буденным и Ворошиловым. Тухачевский тоже не ушел от пули. Бухарин, Рыков, Томский, Каменев – все получили свое. Ну и обычных людей под расстрел и в лагеря пошло немало.

– Сделав однажды выбор, надо идти до конца или отказываться от поставленных целей, – повторил Басов. – Диктатура держится на страхе, это закон.

На трехмерном экране появилась картина воздушного боя. Краснозвездные И-16 сошлись в жестокой схватке с самолетами неизвестной конструкции, на крыльях которых были нарисованы бело-сине-красные круги. Сбитые машины падали в море. Потом зрители увидели, как высаживается на берег десант красноармейцев и как безжалостно уничтожает его береговая артиллерия и пулеметы из дзотов.

– В тридцать восьмом Троцкий попытался взять Крым, но потерпел неудачу, – сообщил Алексеев. – Все атаки были отбиты. Конфликт прекратился без всяких переговоров, а советскому народу было объявлено, что попытка засевших в Крыму белых генералов реставрировать монархию в России провалилась.

Теперь на экране появилась новая картина. Молотов и какой-то лощеный господин подписывали в присутствии Троцкого документы.

– Пакт Молотова – Рибентропа, – объявил Алексеев.