Антон уехал, а Наталья стояла на дороге, и боролась с приступом ненависти ко всему, что ее окружает. Она чувствовала себя так, как будто ее только что окатили помоями. Ей известна была, конечно, манера городских показать себя перед деревенскими, покрасоваться, но себя она всегда считала выше деревенских, но сейчас ей не могло помочь и высшее образование, чтобы реабилитировать себя в глазах Антона.

Антон тем временем уже обнимал друга детства. Мишка был не в лучшей форме, хотя, как утверждала сидевшая на крыльце уже где-то выпившая Маринка, не пил он целый день.

– Да, друг. День это много, - смеялся Антон.

– Нормально, - безвольно согласился Мишка. – Ну, ни чего себе агрегат!
– С восторгом посмотрел он на машину Антона.

– Да ладно, - Антон небрежно махнул рукой. – Давай, в Прямухино сгоняем, посидим потом, шашлычок организуем! Мадам позовем!
– подмигнул он Марине.

– Ты его не спаивай!
– Грустно проговорила Марина.

– Ты бы сама пошла, на работу, что ль, тебе не надо разве?
– Зло проговорил Мишка.

– Да пошел ты, - буркнула Марина.

– Да я и пошел!
– хмыкнул Мишка, садясь в машину.

– Не, мадам мы лучше звать не будем, - проговорил Антон уже в машине.

Мишка с Антоном поехали на речушку Вельгу, Антон, в самом деле, организовал шашлычок, но Мишку больше всего порадовал коньяк, извлеченный другом из машины.

– Слушай, как это Наташка в Богданово оказалась?
– спросил Антон после первой рюмки.

– Да с Васькой. Подальше от его жены спрятались.

– Не, как она вообще здесь оказалась? Не по месту рыбка ведь.

– Что значит, не по месту?
– не понял Мишка.

– Ну ей бы водиться с рыбкой покрупней, а не с пескарями.

Мишка, молча, налил еще коньяку, выпил, закусил луковицей.

– Да, впервые вижу, что бы коньяк луком закусывали!
– Захохотал Антон.

– Ну, некоторым и пескари ничего. В смысле и пескарей жрать можно, если жрать хочется.

– Ты все об этом, - махнул рукой Антон, наливая очередную стопку.
– Послушай!
– Он остановил процесс и посмотрел на Мишку, прикуривавшего от головни из костра.
– Тебя задело, что я про пескарей сказал?

– Может и задело.

– Да я ничего такого, все люди.

– Наташка эта дрянь та еще, - вдруг зло проговорил Мишка.

– Недопонял?

– Чего тут понимать?
– Мишка развалился на траве.
– Ваську она из семьи увела. Он сына бросил. Ирка спивается.

– Сомневаюсь, что она его уводила. Он же все за ней таскался.

– Да как не назови, - усмехнулся Мишка, - хрен редьки не слаще. Ей туго было, Васек пришелся впору, понятно?

– Ну не совсем.

– Блин, - выругался Мишка, - Ты там отупел в своей Москве? Ну когда она одна осталась, Васек к ней, конечно, сопли там, слезы подтирать. А она его - цапе! И каюк. Ирка на колени к ней – простила отпустить Васька, тот к сыну разу не зашел. А Натаха твоя, королева, блин! Стоит вся такая из себя прекрасная. Я, - грит, - его не держу, он сам к тебе не пойдет, он только меня любит! И все дела!

– Сам видел?

– Что?
– Не понял Мишка.

– Ну, как она стояла перед этой Иркой вся такая прекрасная?

– Не, Маринка рассказала, она все знает.

– Слушай, - заулыбался Антон, - где ты ее откопал?

– Маринку-то?
– Тут Мишка от души припустил ее матом.
– Она сама откопалась.

– Ясно, - Антон вдруг серьезно посмотрел на Мишку.
– Ты мне теперь скажи, какой у тебя здесь интерес?

Мишка тупо посмотрел на Антона.

– Ну, ты тут так горячо распинался про то, какая сволочь Наташка. Вот я и спрашиваю, у тебя какой интерес? Ты ж вроде за Дашкой все бегал?

– Вот тут и интерес, - наконец сообразил Мишка.

– А какая связь между Наташкой и Дашкой?

– Че ты пристал?
– Вспылил Мишка.
– Самая прямая связь, вот какая, но ты отстань с этими бабами от меня!

– О!
– Захохотал Антон.
– Слушай, нам и, правда, только подраться из-за них осталось! Ну их!

Они снова выпили и уставились на догорающий костер.

– А если я Натаху уведу?
– Вдруг серьезно спросил Антон.

Мишка, уже порядком захмелевший, перевел взгляд на Антона.

– А что? Ей, наверно, не очень-то тут?

– Слушай, - медленно заговорил Мишка, с трудом ворочая языком.
– Ты будешь после этого последней дрянью. Ты не только Натахе жизнь загубишь.

– О!
– Протянул тоже уже пьяный Антон.
– Конечно, ты ж у нас великий моралист!

– В каком смысле?