Шрифт:
– Батя у меня «ярославский» предпочитал. А потом стал «урицкого» курить! – Михалыч взял папиросу.
– Дым есть, а «Беломора» нет! – «коллега» затушил окурок о каблук. – Во сколько оценили? Он посмотрел на дом.
– Я не оцениваю. У меня девчонка есть! Она считает! – Михалыч посмотрел на Ирку, которую когда-то прислал Хозяин.
– А я сам! В семь–восемь! – коллега достал вторую папиросу.
– Больше! Там медь в кладке.
– Видел! Учел! – «коллега» докуривал уже и эту папиросу.
– Урал. Кувандык. Чистая! Учёл? – Михалыч повернулся к коллеге.
– Кто сказал? – он повернулся к Михалычу.
– Ирка сказала! Мы ещё позавчера отправили на анализ, – Михалыч посмотрел на Ирку стоящую между машинами и ими.
– Думаешь следы «голубой крови»? – «коллега» даже не повернулся.
– А что тут думать? Химически чистая медь и в то время – дифицит! А кто дом закладывал? Жить-то надо им! А жить-то хочется!
– Кому–нибудь говорил?
– А кому? Нет никого, кому сказать?!
– А по весу мало! Им вес нужен. Что изменит?! – «коллега» достал третью папиросу.
– На! – Михалыч протянул папиросу, что держал в руках. – Мало! А что сейчас что-то изменит? – он передумал и закурил «Беломор», вспомнив батю.
– Пойду я! Тут на пачке мой номер телефона! – «коллега» встал и протянул пачку.
– Четырнадцать! Или ещё что есть? – Михалыч встал, улыбнулся, вспомнив загадку из детства.
– Четырнадцать! Мы уже можем в КВН играть! – улыбнулся «коллега».
– Теперь в КВН не игрют – в КВНе работают! – улыбнулся Михалыч.
– Эт–т–т–т точно! – «коллега» бросил взгляд на пачку и пошел к машинам.
…Михалыч придвинул свёрток к себе.
«Московский телеграф»! На глаза попалось –
«О полиции»
Мы все надеждой занеслись –
Вот–вот пойдут у нас реформы.
И что же? Только дождались –
Городовые новой формы!
Д.Д. Минаев
Он перевернул газету – «Август 1881г.»
« …раскол «Земли и Воли» на «Народную Волю» без Земли…» – выхватил взгляд.– « Ещё накануне нового года 1881 г. Лорис–Меликов представил на утверждение Александра II проект коренной реформы pyccкого государственного устройства, в основу которого…»
Отложил газету и взял скрученные «в трубку» листки.
Листки были вырваны из какой-то тетради. Их было немного. Желтовато–голубые плотные, они были исписаны черными чернилами ровными рядами букв.
Новые абзацы начинались с еле различимым увеличением интервала и с «красной строки» далеко отстоявшей от левого края страница.
Страницы начинались со слов –
«…он мне ответил, «что мои исследования траектории движения Луны не могут быть объяснены кроме как наличием чужой воли или желания неизвестного мне разума или безумия.
Я уверен, что данный процесс не является Божественным проявлением, ибо противоречит идее Божественного построения мира, но признать данное явление Диавольским мне не позволяет моя Вера.
Однако, если Диавол и смотрит неустанно на нас Луной, то Господь – Солнце смотрит на него, охраняя нас. И если, по моим расчётам Луна полая внутри, то Земля наша – Матушка несет в чреве своем зарождение нового и опасного для нас». На что я ему ответил, что «не след судить о Воле Господа Нашего, ибо его помыслы недоступны нам – Земным.
А он мне в мартовском письме заметил, что «Что за воля, коль людишкам смерть грядёт!» Опечален я таким видением мира брата своего. Однако Воля Господня и в этом явственна мне!»
Михалыч отложил листки. Открыл пиво, «сельдь», разломил «городскую».
Он ещё раз посмотрел газету – «1881год».
«Странно и нехорошо!» – подумал он.
Взял, перевернул несколько листков.
«…очевидно, что надо отличать народ от населения.
Население – есть совокупность живых людей, а народ – это совокупность людей, имеющих не только традиции, но и память о деяниях своего народа, своих предков. А поскольку «память» – то, что дается не по ублажению и учебе, а по рождению, то дана она в нутро человека, поскольку явления сие были до его – грешного.
А является она и в перегудах сопелки на дневном базаре, и в наличниках домовых, и в говоре ямщика, давая ему не забыть, что он часть народная.
А поскольку народ и земля неразрывны, то и он – часть земная. А может и где-то суть её, а может и боль её.»
Михалыч отложил листки.
– Про наличники, пожалуй, он прав. Есть что-то в них не от мира сего! – он встал и прошелся по кухни. – По Нему получается, что одним даётся память о земле своей, а другим нет!
Одни, значит, свободны, но, как к земле прикованы, а другие без памяти и болячек «где притулился – там и дом!» – Михалыч отхлебнул пива и начал читать дальше.