– Ева… – Тревис нарушает тишину, я поворачиваюсь к нему, но затем чувствую, что Алекс сильнее стискивает мою руку.

Я слышу тяжелые шаги. Топот нескольких людей.

– Мне очень жаль, – произносит Тревис, но я недоумеваю, о чем он говорит.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, но шаги приближаются, а затем все стихает.

Я смотрю на Тревиса, который стремительно избегает моего взгляда, он наклоняет голову в сторону.

Я поворачиваюсь и вижу ее.

Свою спящую на носилках сестру.

В крови.

Мертвую.

– Рейчел, – мои глаза расширяются. – Что вы сделали с ней? – я отпускаю руку Алекса и подбегаю к ее безжизненному телу. – Рейчел!

Слезы вырываются наружу, взгляд затуманивается, а голос срывается на крик, который, как я уверена, слышен даже в бункере.

– Рейчел! Рейчел! – мои руки трясутся над ее телом, белые простыни в крови внизу живота.

Я замечаю, как кто-то подает голос, но не слышу слов.

– Не умирай, милая, не умирай, – голову пронзает острая боль, когда приходит понимание того, что она уже мертва.

Сзади меня кто-то цепляет за локти, пытаясь убрать подальше. Я поворачиваюсь и вижу лицо Михаила.

– Это ты сделал! – я кидаюсь на мужчину и начинаю его бить по лицу, пуская в ход кулаки и ногти.

– Успокоительное немедленно! – кричит Тревис.

Руки Алекса скользят по моей талии, он пытается оттащить меня от Михаила, который прикрывается руками.

– Это ты убил ее! – ору я на Михаила.

Алекс сильнее сжимает меня, я бы хотела знать, откуда у него еще берутся на это силы, но это не самое важное. Безлицый пытается что-то шептать мне на ухо, чтобы я успокоилась, но я его не слышу, я даже не хочу его слышать.

Алекс утаскивает меня, но я начинаю вырываться. Брыкаюсь и ударяю Михаила ногами, крича при этом что-то неразборчивое.

– Ублюдок! – плюю прямо в лицо Михаилу, чувствуя при этом невероятную ярость.

– Уберите ее отсюда! – подзывает Тревис.

Несколько мужчин подхватывают меня. Один из них расстегивает мою куртку, мужчины с трудом удерживают меня, но мне не хватает силы, чтобы высвободиться. В одно мгновение с меня слетает куртка, мужчина со шприцом в зубах закатывает рукава моего свитера, а затем ставит мне укол.

Я чувствую, как успокоительное растекается под кожей. В одно мгновение и все лица исчезают, в глазах темнеет, голова начинает кружиться, лишь женский голос еле слышно шепчет:

– Завтра будет новый день.

9

Я очень редко думаю о том, каким все было раньше. До Великой войны, применения ядерного оружия и создания Резерваций. Нам не говорили об этом на уроках истории, но отец однажды раскрыл мне тайну. Вокруг была свобода, а из-за войны Запада и Севера погибло так много людей, что пришлось выживать посредством жертв. Прошло более ста лет с начала войны, но Западная резервация считается самой убогой из всех. У нас не осталось ничего, кроме наших имен. Нет даже собственного языка, который должен был бы хоть как-то сохраниться. Северяне сделали все, чтобы обезопасить себя.

Они лишили нас наследия.

Темнота такая глубокая, а тишина оглушающая. Я лежу, как будто в пропасти. Очень-очень долго. До меня порой доносятся голоса, но никак не удается разобрать слов, а уж тем более кому они принадлежат. В горле саднит, хочется пить, но не могу даже пошевелиться. Веки слишком тяжелые, чтобы их поднять. Я хочу попросить воды, но вместо звука получается мычание. Спустя мгновение длинною в вечность, я чувствую покалывание в руке, а затем меня вновь окутывает тьма, что намного гуще прежней.

– Это глупо, знаешь ли, – говорит Рейчел, когда мы сидим на детской площадке во дворе школы.

– Что именно? – спрашиваю я, косясь в сторону на других детей.

– Учеба, домашка. Я бы не хотела всю жизнь просиживать в кабинете и целовать задницу комиссарам, когда те нагрянут с внезапным визитом, – Рейчел едва качается на качелях, она скидывает свои туфли без каблуков и зарывается ногами в песок.

Ее волосы едва теребит ветер, доносящий до нас голоса других ребят, играющих на площадке во время перемены.

– Но ведь никто не говорит, что именно так будет, ты сможешь быть тем, кем захочешь, разве нет? – я озираюсь вокруг в надежде, что поблизости нет никого, кто мог бы подслушать.

Рейчел тяжело вздыхает, она поворачивается ко мне, и наши глаза встречаются.

– Как же ты наивна, Ева, – она полностью сосредоточена, улыбка сползает с ее лица. – Мы не можем быть теми, кем пожелаем. Этот мир – безумие. Мы живем так, как нам приказали. Все, что мы можем: выбирать между стенами и клеткой.