Нет, знал бы Гаврилов, кто тот доброхот, снабжавший потенциальных квартиросъемщиков «нужной информацией», собственноручно язычок выдрал бы!

Мейсон вдруг сильно рванулся. Гаврилов по инерции пробежал за ним несколько шагов и только потом сообразил, что Мейсон тащит его к собственной жене (в смысле — Гаврилова: Мейсон-то жены не имел, потому что был в свое время кастрирован, бедолага), которая бежит-катится по тротуару, будто колобок, размахивая руками и крича:

— Ваня! Ваня, она пришла!

— Кто? — растерялся Гаврилов, вглядываясь в высокую женскую фигуру, которая в этот миг выступила из сумерек и остановилась за спиной жены.

— Она! Та… — Жена чуть оглянулась и с особенным пиететом отрекомендовала: — Та дама, с которой ты договорился квартиру посмотреть.

О господи! У Гаврилова даже ладони вспотели, и он принялся суетливо стаскивать перчатки, как бы намереваясь на радостях поручкаться с долгожданной клиенткой.

Дама, впрочем, такого желания не выразила и по-прежнему держала руки в карманах короткой дубленки, отороченной ламой. Лицо ее пряталось под капюшоном, и сколько Гаврилов ни вглядывался, видел только твердый, решительный подбородок. Голос у дамы оказался тоже решительный, властный, правда, чуть хрипловатый. Возможно, от курения: от нее пахло духами и хорошим табаком.

Гаврилов по жизни терпеть не мог курящих женщин, был в этом смысле ужасным пуританином и даже разговаривал с «ходячими табакерками» подчеркнуто грубо, однако на сей раз решил поступиться принципами и быть терпимее к человеческим слабостям. В конце концов, почему бы денежной даме не покурить хороших, дорогих сигарет? В квартире он ей дымить запретит, конечно… но не сразу, а как только получит задаток!

— Ваня… — фальшиво промурлыкала жена, и Гаврилов очнулся от мечтаний о том, как он распорядится этим самым задатком.

— Ну что, пошли поглядим квартирку, коли есть охота, — промолвил с небрежным пожатием плеч. Совсем ни к чему, чтобы эта долговязая поняла, до какого зарезу она нужна Гаврилову! Надо знать себе цену, он всегда говорил! Довольно и того, что эта круглая дура, на которой он женился пятнадцать лет назад, бегает тут на задних лапках! — Я вас, правда, к трем ждал, ну что ж, опоздали, так опоздали…

— К трем? — удивилась дама. — Вряд ли мы с вами договаривались. Я только что позвонила, буквально четверть часа назад. Правда? — Она полуоглянулась, и Гаврилов только сейчас разглядел стоявшую за ее спиной неприметную и молчаливую фигуру в сером китайском «козлике» и вязаной шапочке. Фигура кивнула, подтверждая. — И оказалось, что мы находимся поблизости от вашего дома. Решили взглянуть на квартиру сразу. Но ваша супруга сказала, что ключ у вас — вот мы все и отправились на поиски.

Гаврилов внимательно слушал. Мейсон — тоже: совершенно как хозяин, склонив на бок кудлатую голову и подергивая правым ухом. Правда, в темноте было не разглядеть, шевелит ли ухом и Гаврилов.

— Хотя да, — задумчиво согласился он. — Точно, звонили не вы. У той голосочек был такой звонкий, молоденький, как у синички, а у вас…

Он поймал исполненный ужаса взгляд жены и осекся, поняв, что слегка переборщил с чувством собственного достоинства.

— А у меня старческий, хриплый, как у вороны, — закончила дама и расхохоталась без всякой обиды. — Да уж какой есть! Но, может быть, мы уже пойдем, а?

Гаврилов, от замешательства не чуя под собой ног, побрел по асфальтовой дорожке.

— Ну, я тогда домой пойду, — постукивая зубами, сказала жена, и Гаврилов только сейчас заметил, что дура-баба впопыхах выскочила в сапогах на босу ногу и без шапки. — Ваня, ты там смотри хорошенько…

— Ладно уж, как-нибудь не глупее тебя, — буркнул он, ускоряя шаг и едва удерживаясь, чтобы не побежать на полусогнутых перед дамой, которая неторопливо шествовала следом, все так же держа руки в карманах и пряча лицо в тени капюшона. Подружка в сером «козлике» тащилась позади, и Гаврилову при взгляде на нее почему-то стало легче. Эта уж точно не из победительниц жизни, так что он не одинок.

Мейсон, сообразив, что его лапе вновь суждено ступить на ненавистную территорию, рвался с поводка, скулил. Гаврилов еле справлялся с этим придурком, исподтишка поглядывая на знакомые окна. Новое стекло как-то особенно поблескивало в бледном вечернем полусвете. Гаврилов испытал что-то похожее на гордость. Ужасно захотелось обратить на стекло внимание надменной дамы: вот, мол, стеклышко свежевставленное, чистенькое, мы не как иные-прочие, изолентой крест-накрест не заклеиваем! Но это было глупо: пришлось бы объяснять, почему да отчего вставляли… Она еще успеет узнать все, когда поселится! Если еще поселится, конечно.

Гаврилов тяжело вздохнул, дергая к себе Мейсона, который сделал отчаянную попытку удрать.

Дурак беспородный, сбесился, что ли?!

Вошли в подъезд — и Мейсон вдруг завыл.

— Что это с ним? — изволила спросить дама. — К покойнику, что ли?

Гаврилов споткнулся. Господи, да неужели она уже знает?! Но откуда? Кто успел разболтать? Когда?! Или это у нее юмор такой? У денежных дамочек бывает юмор — закачаешься!

Гаврилов нервно тыкал ключами в замок. Не надо заставлять гостей ждать! А то вдруг повернутся и уйдут. Скажем, не понравится, что в подъезде кошками воняет. Или, не дай бог, откроется дверь напротив, вылезет раскосмаченная соседка и начнет выдавать информацию.