Шрифт:
Маленько особняком — еще и потому что поближе — четко проявился двуглавый Эльбрус.
— Видишь, видишь, — сказал я Саше. — Ковчег морехода Ноя задел верхушку и распахал ее надвое…
— Он на Арарате! — поправил Саша.
— По черкесским легендам — здесь. И Прометей был на Эльбрусе прикован… вот в каких местах мы живем!
— Сколько ездил в Майкоп мальчишкой, сколько сам за рулем, а так четко вижу впервые, — признался Саша.
— Может, остановим, и ты посидишь-посмотришь?.. А то я наслаждаюсь этим зрелищем, видишь…
— Ничего-ничего, мне и так хорошо… привык.
Ехал он не так быстро, я как раз хотел ему спасибо сказать: успеваешь рассмотреть родину — не то что, небось, из «мерседеса», который перед этим обдал нас грязью и скрылся в дыму и в брызгах, только растянутая гроздь красных огней проявилась на миг где-то уже совсем во тьме.
— В эту пору я часто на автобусе, — сказал я. — Из Краснодара в Майкоп… Бывает, ясным днем видать горы, но почти всегда еле-еле, сквозь дымку, а тут, а?
Зрелище, и, правда, что, удивительное: цепь гор прекрасно видна, как в узкую щель, как в амбразуру… Из-под темного, почти черного края неба над горизонтом — ну, как из-под стрехи, как из-под огромного низкого козыря…
— Видно, там ясное солнышко, — сказал Саша. — Над горами.
— Да, там, видать, день погожий…
— Оно и здесь уже почти сухо, — повел Саша головой. — Тут дождя почти не было.
Зелень по бокам стала сухая, черные деревья постепенно меняли цвет на серый…
Мы въезжали в город, и козырь темного неба уже плотно лег на невысокий верх покатой горы на другой стороне маленького уютного Майкопа — светлый прогал исчез…
В голове у меня вилась такая же призрачная, как эти горы на горизонте цепочка ассоциаций: двуглавый Эльбрус… орел, клюющий печень героя… сиянием гор ослепленный двуглавый орел.
Смутное, как всегда вначале, мало определенное, но что-то есть в этом…
Что-то есть.
Ходите гоголем!
Сидение за компьютером окончательно искривило позвоночник, как выяснилось сначала из беседы с невропатологом, а потом — и с инструктором по лечебной физкультуре… как я столько лет мог ею пренебрегать?!
И вот когда разговорились с ним по душам, то кроме прочих советов он дал и такой: «Не считайте за труд каждый день хоть несколько минуток просто, без всяких упражнений, походить, расправив грудь — гоголем…»
В Майкопе под чистой от виноградных листьев и потому особенно четкой на фоне голубого неба решеткой взялся я опять ходить как по тюремному дворику — теперь уже «гоголем», будто попал в тюрьму по чрезвычайно важному делу — и вдруг подумал: а как ходил Николай-то Васильевич?.. Гоголь.
Вспомнил скульптуру во дворике дома, где он жил последнее время, откуда понесли его хоронить… Сидит печальный, свесив голову на грудь, смотрит страдающими глазами… Так ведь, поди, частенько и хаживал?
Не будем о грустном, решил, — не будем!
Снова расправил грудь, стала как у молотобойца… И через минуту-другую родились стихи:
Шел по улице пропойца, грудь — как у молотобойца. Отгадает кто-нибудь, сколько он принял на грудь?Скоро понесу, подумал, в «Наш современник», к Юре Кузнецову, подборку!
Газырь о Юре Кузнецове
В силу самых разных причин, в том числе — осознанно или нет — исходя из вполне естественной в его положении «первого на Руси поэта» — самозащиты, он становится все неприступней, но несколько лет назад был проще, куда дружелюбной и не стеснялся проявления человеческих чувств.
Году примерно в 87-ом — считаю так, потому что «Наш современник» напечатал моего «Вороного с походным вьюком» в 1986-ом — не помню уж почему зашла у нас о романе речь, я спросил Юру: а ты, мол, читаешь прозу?
— Вот эта сцена, — сказал он строго. — Когда старухи падают в грязь на колени и тянут руки вослед главному твоему герою, это — не проза.
— Так думаешь? — спросил я, не понимая, что он этим хочет сказать.
— Это — поэзия! — убежденно сказал Юра.
Несколько лет назад я торчал в Краснодаре, когда туда приехали несколько москвичей: для участия в каком-то литературном мероприятии. Тут же пронесся слух, что прежде других им устроил хлебосольный прием «батька Громов» и ухайдакал так, что неизвестно: появятся ли они на собрании писательской организации.