Это всё для фильма ужасов. Поединок бульдозера и человека среди торфяных буртов. Пыль, ржавчина и чёрный дизельный чад. Триллер. А вместо солярки псоглавец заливает в бак человеческую кровь. Ага. Кирилл прошёл мимо бульдозера, напоказ самому себе грохоча своей доской с гвоздём по борту машины. В огромной России треть всей территории занимают торфяные залежи. Тут не напасёшься бульдозеров и псоглавцев.

Лабиринт заготовленных буртов заканчивался, и дальше вкривь и вкось простирались уже собственно разрезы — плоские карьеры. Путь преградила широкая и довольно глубокая канава. Кирилл понял, что это — дренажный ров. Пространства торфяных залежей — осушенное болото. Клочья кустарников росли там, где на болоте были острова и не отложился торф.

Вышка, которую заметил Кирилл, торчала правее. Рядом с ней громоздились какие-то полуразрушенные сараи с дырявыми кровлями. Наверное, с верхней площадки вышки раньше наблюдали за всей площадью разработок — не загорелось ли где. Сейчас наблюдать было некому, и вдали горело. В полукилометре от вышки Кирилл увидел тёмное марево пожара, шапкой сидящее на горизонте.

Дренажная траншея выходила откуда-то из дымки справа и таяла в дымке слева. Кирилл не увидел ни мостика, ни спуска. Впрочем, борта этой траншеи осыпались и не выглядели слишком крутыми. Дно было разъезжено тракторами, а ведь они как-то скатывались сюда и как-то выбирались потом обратно. Ну, какая здесь глубина? Два-три метра. Кирилл решил спрыгнуть. Подъём он найдёт или изобретёт.

Он потоптался, примериваясь, и прыгнул на торфяной оползень. Ноги выше колен мягко воткнулись в грунт, как в сугроб. Подняв тучу пыли, Кирилл выбрался на тракторную колею и начал ожесточённо топать, отряхивая штанины. Кроссовки были полны торфа.

Сверху противоположный борт канавы казался ему не слишком крутым, да ещё его высоту до половины сократила осыпь. Увязая в ней, Кирилл добрался до откоса… и что? Подпрыгнуть не получится, слишком рыхлая опора. Кирилл доставал руками до гребня стенки, но цепляться было не за что, земля ручьями текла из-под ладоней. Он попробовал продолбить ступеньку носком кроссовки, но непрочный откос не выдерживал, ступенька разваливалась. Что делать? Рыть стену доской с гвоздём, пока не получится пологий спуск?..

Кирилл вернулся обратно на колеи и внимательно огляделся. Он нигде не заметил места, пригодного, чтобы выбраться. Когда-то давно Кирилл слышал или читал про песчаные тюрьмы в пустыне. Человека сажают в песчаный котлован, и всё. Не вылезти никак. Узник копает склон, а склон сыплется и получается точно таким же неприступным. Пока не сбросят верёвку, наружу не вылезешь.

Кирилл понял, что попал в ловушку. Простую такую, примитивную и от этого ещё более страшную. Хитрые ловушки придумывают умные люди. А простые ловушки придумывают умные звери. Какие-нибудь псоглавцы. Вот они сейчас выйдут из дымки, из-за поворота, и куда он денется? Побежит прочь вдоль по траншее? А они бросятся вслед, и на бегу опустятся на четвереньки, чтобы догнать быстрее…

Белое дымное небо, бурые откосы, тишина, шорох грунта… Эти торфяные пространства только кажутся спокойными. Но они полны тайной жизнью — ведь не зря же здесь кипела такая работа… Здесь свои безопасные пути, свои укрытия, свои капканы. Не знаешь — не суйся. Здесь есть свой торфяной ад — горящие котлованы, и, наверное, есть свой торфяной рай — и не дай бог увидеть его.

От страха Кирилл взмок. Орать бесполезно, Лиза его не услышит. Телефона, как назло, нет. Надо спасаться самостоятельно. Кирилл взял наизготовку свою доску с гвоздём и двинулся по дну канавы — за тот поворот, где он вообразил себе псоглавцев. Лучше всего — найти подъём на правую сторону и вернуться к дрезине. Чёрт с этой вышкой.

Кирилл завернул по изгибу рва. Впереди поперёк траншеи лежало звено здоровенной бетонной трубы диаметром примерно метр и длиной метра два. Одним концом труба упиралась в левую стену рва.

Кирилл сразу сообразил, что можно забраться на трубу и прыгнуть с неё на край откоса. Труба даже позволит сделать небольшой разгон. Если повезёт, он уцепится за что-нибудь и выберется. Но только на левую сторону канавы, где вышка, а не на правую, где дрезина.

Не теряя времени на раздумья, Кирилл вскарабкался на покатую спину трубы. Верхний край обрыва находился на уровне его макушки. Кирилл подпрыгнул и посмотрел — цепляться там было не за что, одна пустая земля. Ну и ладно. Кирилл отшвырнул свою палку с гвоздём.

Он упёрся ногой в бетонное кольцо на обрезе трубы, пригнулся и кинулся вперёд, на первом же шаге изо всех сил оттолкнулся от бетона и прыгнул. Он упал на край откоса грудью, потерял дыхание от удара, но без воздуха яростно засучил ногами по земляной стене и взрыл грунт скрюченными пальцами. Несколько мгновений он бился на смятом гребне обрыва, а потом всё же перевалился через него и судорожными толчками отполз от края дренажной канавы.

Он полежал, тяжело и хрипло дыша, и медленно сел. С его плеч посыпалась земля. Руки и колени тряслись, рёбра ломило. Он всё-таки выбрался из ловушки.

Он поднялся на ноги и принялся отряхиваться, злобно охлопывая себя со всех сторон. Ладно, псоглавцы. Вы меня не поймали. Я всё равно дойду до вышки и посмотрю на вашу торфяную страну.

Конечно, вернуться было бы разумнее. Вернуться — и найти нормальную дорогу, без ловушек. Но это слишком долго. И вообще, зря, что ли, он приложил такие усилия, преодолевая канаву? В душе Кирилла физический страх перед конкретной опасностью канавы уже напрочь вытеснил прежний мистический страх перед псоглавцами.