Кирилл угрюмо и упрямо зашагал к вышке.

Вокруг деревянной вышки раскинулся целый городок — мёртвое сердце торфяных карьеров. Видимо, здесь была база для техники, что работала на разрезах: ремонтные мастерские, ангары, склады. Взрытая земля, щедро залитая соляркой и мазутом, окаменела на жаре и подёрнулась пылью. Кирилл шагал мимо ржавых труб, мятых цистерн, каких-то решетчатых конструкций вроде колхозных сеялок-веялок. Вагончики-бытовки провожали Кирилла угрюмыми взглядами тёмных окошек. У обочины, словно в клятве, целовал дорогу трактор «Беларусь» со снятыми передними колёсами. На низких пустых эстакадах в дымке мерещились призраки грузовиков. Под навесом на швеллере дохлым пауком висел кран-тельфер. С лесобиржи, повалив балки ограды, раскатились брёвна. Большие и малые сараи стояли с открытыми воротами и выбитыми окнами.

Если псоглавцы — реальные монстры из плоти, производные от человека, то они вполне могли бы жить здесь. Отличное убежище. Кирилл глядел по сторонам и думал, что зря он сюда припёрся. Это ведь вампиры не вылезают на солнечный свет. А оборотни вроде не боятся света. Псоглавцы же вообще из третьей серии. Для них нет времени, когда они беспомощны, они должны быть сильными всегда.

Но вокруг было пусто, неподвижно, тихо. Тонкая пыль лежала ровно, без единого следа, человеческого или собачьего. Однако этот чёртов торфяной дым… Он мог прятать что угодно. Как тот туман из романа Стивена Кинга, что затянул маленький американский городок и прятал в своей толще жутких чудовищ.

На этих карьерах всё было сделано из земли, досок, железа и дыма. Всё старое, развалившееся, непрочное и тяжёлое. И страх здесь не леденил душу, а как-то иссушал. Так в фильме «Мумия» живые существа превращались в песчаные статуи, а их сразу развеивал ветер. Здесь, на карьерах, иссохшая душа тоже словно осыпалась, но не песком, а торфяной пылью, и оголяла чёрный скелет инстинктов.

Эти заброшенные торфоразработки казались Кириллу остатками погибшей цивилизации. Такое любят показывать в кино. А какая тут была цивилизация? Совок. Совок с его титаническими производствами, вроде этих гигантских карьеров на дренированном болоте, с его кривыми и громоздкими строениями, с его неуклюжими агрегатами и машинами, с его планетарным замахом и пренебрежением к человеку… Он погиб, этот великан. И на его руинах пришелец-герой в кино обычно сталкивается с той злой силой, что победила колосса.

С какой же силой Кирилл может столкнуться здесь, на карьерах? С псоглавцами? Псоглавцы одолели СССР? Это смешно, хотя сейчас и не до смеха. Нет, всё устроено как-то иначе. В том, что под обломками совка выжили древние псоглавцы, какой-то совсем иной смысл. Хотя всё равно жуткий.

Наблюдательная вышка оказалась квадратной деревянной башней высотой с четырёхэтажный дом. Снаружи она была обита досками. Для устойчивости её пристроили к торцу большого сарая, скорее всего ангара. Вот посмотрю на горящий карьер сверху и сразу уберусь отсюда, сказал себе Кирилл, огибая валявшуюся на пути огромную катушку для электрокабеля.

На нижнем ярусе вышки была дверь. Кирилл вошёл и оказался в узком и высоком помещении с земляным полом, дощатыми стенами и потолком. Доски были наколочены тяп-ляп, и потому сквозь щели всё было освещено так, что никаких окошек и не требовалось. Другая дверь, по левую руку, вела в сарай, чтобы из сарая можно было подняться на вышку, не выходя на улицу. Эта дверь была прикрыта, и Кирилл не стал проверять, забита она гвоздями или нет.

Потолок находился на уровне пола третьего этажа, на уровне чердака в сарае. Видимо, он разделял башню по высоте пополам. В потолочный люк вела массивная приставная лестница с грязными перекладинами-ступеньками.

Кирилл пошатал её — лестница казалась крепкой. Высоты Кирилл не боялся. Точнее, конечно, боялся, но не настолько, чтобы терять самообладание. Прошлым летом он всё хотел съездить в Тушино поучиться прыгать с парашютом, но одолела лень. Впрочем, сейчас парашюта у него всё равно не имелось и навык бы не пригодился.

Кирилл осторожно полез наверх. Лестница играла под руками и ногами и ощутимо прогибалась. Кирилл понял, что главная опасность при таком подъёме заключается не в том, что лестница сломается или упадёт, а в том, что она, стоя, перевернётся вниз грузом, то есть вниз им, Кириллом, и он попросту сорвётся с лестницы, как с лошади.

Он благополучно добрался до потолка, пролез в люк и оказался на втором ярусе вышки. Здесь всё было почти так же, как и внизу, только пол не земляной. Пусто и светло. Дощатые щелястые стенки без окон. Слева — снова закрытая дверь, теперь уже на чердак сарая. Потолок — верхний помост вышки, и в люке белело небо.

Кирилл принялся вытаскивать тяжёлую лестницу из люка в полу, чтобы подставить её к люку в потолке. Лестница цеплялась за края проёма торчащими концами ступенек, и Кирилл намучился, пока выволок всю эту бандуру. Он просунул верхний конец лестницы в верхний люк и упёр нижний конец в брус, специально для этого приколоченный к полу. Теперь можно было подниматься дальше.

Внутри башни было затхло, пахло пылью и старой древесиной. Едва Кирилл высунул голову из верхнего люка, его обдало ветерком и горечью торфяной гари. И всё равно дышалось тут легче.

Кирилл встал на помосте в полный рост и огляделся. Он думал, что с вышки увидит всё пространство карьеров, но забыл про мглу. Сверху карьеры и вправду просматривались довольно далеко, однако торфяные разрезы оказались куда обширнее, чем поле зрения.

Кирилл подошёл к доскам ограды. Горящий котлован находился где-то в полукилометре от вышки. В белёсом тумане чернел ровный край плоской выработки. Открытого огня там не было: вся выработка тихо курилась рваными серыми дымами, словно остывающая лава. Кирилл представил, какой там жар: как в печке-микроволновке. Всё, что попадает туда, не вспыхивает, а обугливается, истлевает изнутри. Не приведи боже угодить туда человеку…