— Хочешь есть? Я могу приготовить обед.

Она мало ест, но пьет коктейли, которые ей так нравятся. Иногда она ест что-то лег-кое, супы и всякое такое.

— Не отказалась бы.

Я направляюсь на кухню и делаю нам по бутерброду, который она не станет есть. В холодильнике стоит большая кастрюля супа, поэтому я грею нам немного. Я съедаю тарел-ку, пока она ест свою порцию небольшими глотками. Она спрашивает меня об уроках, как и всегда.

Все это время надрывается мой мобильник, но я игнорирую его. Ненавижу возиться с этим дерьмом при ней.

— Я хочу татуировку, — ни с того ни с сего говорит мама. Я чуть не давлюсь лапшой. Она все время отчитывала меня за мои татуировки. Она их ненавидит. Считает их бессмыс-ленными, вот поэтому ее слова просто шокируют меня.

— Я думал, ты ненавидишь татуировки.

— Вкусы меняются.

Черт. Да. Меняются. Интересно, это не одна ли из тех вещей из списка, которые она решила сделать перед своей смертью?

— Ладно. — Я пожимаю плечами. — Когда-нибудь сходим.

— Скоро, — говорит мама.

И это простое слово режет меня словно нож, рассекая вниз от шеи. Внезапно мне больше не хочется вести ее делать татуировку. Если она не может сделать те вещи из своего списка, то не может и пойти. Иначе, это неправильно.

— Говорят, что это должно быть что-то важное. То… что я захочу забрать с собой.

— Что? — мой голос надламывается.

Мама улыбается.

— Я еще ничего не утверждаю. Просто пытаюсь выяснить подробности.

Оставшуюся часть обеда я стараюсь играть в ее счастливую игру. Кстати говоря, о ша-радах. Я упрекал Шай насчет этого, но посмотрите на меня. Вся моя чертова жизнь — игра.

После обеда я все убираю. Входит ее сиделка и улыбается мне, а мой мобильник снова разрывается. Это не оправдание, но я отвечаю на звонок. Я не лучше своего отца, потому что не могу оставаться рядом.

— Я должен идти. Кое-что нужно уладить. Хочешь, чтобы я помог тебе лечь перед уходом?

Мама зевает, и я знаю, что ей нужна моя помощь. Она слегка кивает мне, и я везу ее в комнату. Могу поклясться, она еще больше потеряла в весе. Как ребенка я беру ее на руки, кладу на кровать и снова целую ее лысую голову.

— Больше никаких попыток встать с постели самой. Тебе есть кому помочь.

— Слушаюсь, доктор.

Она снова улыбается.

Я иду к двери, но прежде, чем выйти, останавливаюсь. Не знаю, что заставляет меня это сделать, но я поворачиваюсь к ней и говорю:

— Я постараюсь привести ее, ладно? Когда, не знаю, но посмотрим, что можно будет сделать.

Это чертовски серьезный шаг и в то же время дурацкий. Но я сделаю это, ради мамы. Даже если все наши отношения с Шайен — ложь.

Даже через всю комнату я вижу слезы в ее глазах.

— Мне не терпится познакомиться с ней, Кольтон.

Уходя, я чувствую себя еще дерьмовее, чем когда пришел сюда.

Я ненадолго заезжаю домой, чтобы взять все необходимое. И все это время мои внут-ренности сжимаются. Мама возненавидит меня за это. За то, что я занимаюсь тем же, чем занимался мой отец, но я делаю это, потому что должен, а не потому что хочу. Никакая дру-гая работа не принесет мне таких денег и не позволит иметь свой собственный график, ко-гда мама в беде, а я не могу быть рядом с ней.

Я останавливаюсь там, где нужно, и забираю деньги. Мне не нравится, чтобы люди приезжали ко мне домой, когда этого можно избежать.

Я думаю о том, чтобы поехать к Шайен. Я сказал ей, что мы встретимся позже, и да, я хочу этого. Чтобы потеряться в ней и не думать обо всех проблемах, но я слишком незащи-щен. Слишком открыт, чтобы подпустить ее ближе. Чтобы рискнуть и впустить внутрь.

Но все равно я отъезжаю от домов и направляюсь к общежитиям. Мне нужно забыть-ся. Я знаю, как обуздать себя. Черт, мне даже не нужно пытаться. Она ничем не отличается.

Я припарковываю машину и шлю ей сообщение. Через три секунды звенит телефон, и я улыбаюсь.

— Как ты меня проведешь внутрь?

— А кто сказал, что ты зайдешь? Может, я делаю домашнюю работу.

— Я веселее домашки.

— Знаешь, будет гораздо проще, если я поеду к тебе.

— Да, но так интереснее.

Не знаю, почему я не хочу, чтобы она прямо сейчас приехала ко мне домой. Возмож-но, это из-за Адриана и его психологических штучек, которые мне не хочется слушать.

Шайен посмеивается.