– Не поэтому, – вздохнула женщина, – бесов никто не может разглядеть. О них мы сами ничего не знаем, вот и рассказать не можем. Ну, ладно. Николка, хватит на девочку смотреть, а то насквозь проглядишь. Давай разбираться, что с собой возьмем, что припрячем.

Николка потыкал пальцем в кабанью тушу и замычал.

– Он говорит, давайте кабанятины нажарим, поедим, – перевела мать. – И то верно, поедим вместе? Я вас толком не отблагодарила. Может, из моего барахла вам что-то приглянется, так возьмите на память, а? Вот ты, золотко, может, себе что-то присмотришь? А то ходишь в обносках, так и впрямь никто, кроме Николки, не глянет.

Яна помотала головой:

– Нет, спасибо. Хожу, потому что так сподручнее. Привыкла так.

– И то верно, – вздохнула женщина, – народ сейчас всякий встречается, иногда лучше внимания не привлекать. Да и шмотки у меня не шикарные… Ну что, отобедаете с нами? У нас картошка есть, лук, сковородки, чугунки…

Серое лицо переселенки вдруг сморщилось, из глаз покатились слезы.

– Чу-гун-ки-и… – протянула она, – теперь все бросим, все здесь оставим. Зорьку горбун забодал, зараза… никак теперь не уволочь мои чугунки-и…

Сын неловко обнял мать, что-то тихо замычал. Швед ткнул Алекса локтем и тихо сказал:

– Не могу отказать. Надо бы, а не могу, когда так, от сердца, предлагают.

Немой Николка занялся кабаньей тушей. И орудовал ножом очень ловко. Мать заметила, как глядит на его работу Алекс, и объяснила:

– Охотник он, с дичью обращаться умеет. Только как стали бесы у нас слишком разбойничать, я его больше не отпускала. Сердился, а я не пускала. Ну что, поможете мне барахло в роще закопать? Не верится, что вернусь за пожитками, но жалко так бросать. Вся жизнь в этих чугунках.

Она тяжело вздохнула, но слез больше не было. Яна ответила:

– Поможем, конечно. Вместе быстро управимся. Только замаскировать нужно, я покажу, как сделать, чтобы не нашли.

– И продукты отдельно от шмоток, – добавил Швед. – Если горбуны учуют, то разроют. И все растопчут, перепортят. Лучше отдельно.

В разбитой повозке нашлись лопаты, Алекс занялся ямой, остальные таскали припасы под деревья. А немой уже развел огонь и чистил картошку… Но когда все собрались у костра, Яна вдруг замерла и уставилась на дорогу, прикрыв глаза от солнца ладонью.

– Едут, – заявила она.

И верно, вдалеке на дороге показался пылевой хвост. Вскоре и Алекс расслышал тарахтение двигателя.

– Как бы не Черный Рынок сюда заявился, – вздохнул Швед. – Вот что, хозяюшка, вы нас не видели. Мы лучше уйдем. Если кочевники нас вместе застанут, вам не поверят, что вы с нами не заодно. А уж к нам-то у них кое-какие счеты накопились.

Трое путешественников поспешно направились к лесополосе. Там Швед остановился:

– Переждем здесь. Пусть они уберутся, тогда дальше двинем.

Алекс его понимал: лесополоса совсем не широкая, под прикрытием деревьев можно идти только в одну сторону, справа и слева поля, открытое место. В общем, возможность маневра ограничена. Бродяги заняли позиции в кустах, под прикрытием деревьев.

Шум мотора нарастал, уже можно было разглядеть мотоцикл с коляской, за которым на дороге вспухали тучи пыли. Когда мотоцикл подкатил поближе, Швед объявил:

– Точно, Черный Рынок, и даже банда Котла. Того, что в коляске, я помню.

Женщина, имя которой так и не спросили, и немой Николка поджидали гостей с оружием в руках. Такова вежливость Мира Выживших: не стрелять первым.

Мотоцикл затормозил, подняв напоследок новую тучу пыли, в нескольких шагах от переселенцев.

– День добрый, красотка! – выкрикнул, ухмыляясь, водитель.

Второй кочевник, толстяк, которого узнал Швед, выбрался из коляски и оглядел туши горбунов.

– Что, не повезло? – продолжал водитель. – Мутанты напали?

– Ну, сам же видишь, – ответила женщина.

– А армейцев по дороге не видели? Армию Возрождения?

Николка отрицательно помотал головой.

– Немой, что ли?

Парнишка кивнул.

Тем временем толстый кочевник по-хозяйски прошелся среди остатков поклажи, попинал ногой обрывки мешковины, пошевелил обломки телеги, которые Николка приготовил для костра.

– Порожняком, значит, ехали?

– Слышите, какой глазастый, – прошипела Яна. – Уже прицениться успел, видит, что взять нечего! Мародер жирный!

– Кабанятина – это хорошо, – заявил толстяк. – Угостишь, хозяйка?

Он подошел к женщине и остановился перед ней.

– Так сырое мясо, не успела ничего, – ответила она.