Удар войск Меншикова был настолько удачным, что на выручку полкам генерала Росса, занимавшим Опошню, был вынужден прийти с подкреплением сам король Карл с графом Реншильдом. Остатки войск Росса, потерявшего только пленными 750 человек, были спасены от полного разгрома, но после ухода подкреплений Опошня была сдана русским. Такая же участь постигла и Будищи. В результате потери этих населенных пунктов главные шведские силы оказались сконцентрированными непосредственно у Полтавы, а штаб-квартира короля Карла и гетмана Мазепы была устроена в деревне Жуки.

Для русских итогом боев за Опошню и Будищи стало то, что в их руках очутилась большая часть правого берега Ворсклы. Прикрыв Опошню сильным отрядом конницы, Меншиков с главными силами прибыл к генералу Ренне на левый берег реки. Непрерывные атаки Полтавы шведами поставили вопрос об оказании помощи ее гарнизону, и Меншиков взялся за его решение. Желая распылить внимание противника, он приказал в нескольких местах на берегу Ворсклы строить новые редуты и начать подготовительные работы якобы для наведения мостов. Клюнув на эту приманку, шведы принялись возводить против русских редутов свои, усиливая их артиллерией.

Тем временем Меншиков, пользуясь советами местных казаков, велел построить тайно через труднопроходимое болото фашинную переправу, способную выдержать лишь человека с поклажей. По этой переправе в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое мая вначале на вражеский берег, а затем в саму Полтаву был проведен казаками-проводниками русский отряд численностью в тысячу двести человек во главе с бригадиром Головиным [85] . Ранцы солдат были максимально загружены порохом и боевыми припасами, в которых гарнизон города испытывал наибольшую нужду.

Успех окрылил Головина, и тот, позабыв, что проходом через болота он был обязан не своему таланту, а помощи казаков-проводников, вздумал отличиться в ночной вылазке из Полтавы восемнадцатого мая. Однако местные казаки были не только у Скоропадского, но и у Мазепы с Гордиенко, и Головин с четырехстами своими солдатами угодил во вражескую засаду. Две его роты легли под мушкетным огнем на месте, сорок солдат были взяты в плен, а самого бригадира запорожцы под улюлюканье и хохот, какой «жирный боров им сегодня попался», выволокли из болотных камышей на аркане.

Во второй половине мая для осажденных возникла новая угроза: подведя сапы и параллели почти к стенам Полтавы, шведы приступили к устройству минных галерей для подрыва крепостных укреплений. Однако гарнизону помог случай: шведский унтер-офицер, укравший ротные деньги и опасавшийся за это суда, сбежал в Полтаву и сообщил, в какие места под крепостной вал подложены мины. Это позволило гарнизону, совершив 26 и 27 мая вылазки, уничтожить подкопы, а порох из обезвреженных мин унести с собой.

Потерпев неудачу с минными галереями, шведы первого июня впервые с момента осады крепости произвели ее обстрел из орудий. Предпринятый после него штурм не принес успеха, хотя потери королевской армии только убитыми составили свыше 400 человек. В ответ осажденные 2 и 3 июня сделали свои вылазки, нанеся противнику новые потери и разрушив часть параллелей.

По приказу царя 27 мая к Полтаве со своими войсками прибыл фельдмаршал Шереметев. Расположившись лагерем в районе Крутого Берега, он велел строить из земли и фашинника переправы через болота, собираясь вести не столько оборонительные, сколько наступательные операции. Через два месяца со времени появления под Полтавой первого отряда шведских войск она стала местом сосредоточения главных сил шведской и русской армий.

Марыся вошла в сени, открыла дверь в свою комнатку, сделала шаг через порог. И замерла — за ее столом сидели Генеральный писарь Орлик с капитаном Фоком, а по бокам двери с внутренней ее стороны замерли по два сердюка с мушкетами в руках. Так вот почему не встречала ее в темных сенях, как обычно, исполнительная служанка, едва услышав хлопанье двери.

— Проходите, пани княгиня, — мягко прозвучал голос Орлика. — Извините, что пожаловали в гости без приглашения, но того требовало приведшее нас к вам дело.

— Пан Генеральный писарь, у меня не было и нет с вами никаких дел, — ответила Марыся, проходя от двери к кровати и усаживаясь на нее. — Наверное, вы попросту составили компанию господину дер Фоку, который действительно является моим другом.

— Пани княгиня, вы не только обворожительная, но и весьма умная женщина. Позвольте говорить с вами без дипломатических уловок и сразу сообщить, по какому делу мы с господином капитаном пришли. Или вы уже догадались об этом сами?

— Думаю, что господин дер Фок сдержал данное несколько дней назад мне и пану Войнаровскому обещание, — ответила Марыся. — Уезжая из лагеря, он сказал, что по возвращении нанесет первые визиты мне и пану Анджею. Как полагаю, именно это он сейчас и сделал.

— Совершенно верно, — проговорил Орлик. — Но помимо того, что господин капитан человек слова и выполняет обещания, для вашего посещения у него имеется еще одна весьма существенная причина.

— У господина дер Фока может быть сколько угодно причин для визита ко мне, пан Генеральный писарь. Но я не вижу повода, по которому вы вмешиваетесь в мои с ним личные дела.