Синяка успел уйти в глубину пакгаузов, когда с баррикады на Торговой донеслись первые выстрелы. Судя по всему, пушки туда еще не добрались. А может, их не успели перезарядить. Синяка отослал своих спутников подальше в лабиринт, а сам остался и начал слушать, присев в темноте на корточки и касаясь щекой ружья, которое поставил между колен. Среди беспорядочного треска выстрелов он отчетливо различал карабины, которыми были вооружены Ингольв и пятеро оставшихся с ним. Каждую секунду Синяка ждал, что вот-вот вступят пушки и все будет кончено.

Постепенно карабинов становилось все меньше и, наконец, остался один. В ответ на шквал огня он отзывался неторопливо и уверенно:

— Б-бах!

Синяке чудилось, что в этом выстреле он постоянно слышит голос Вальхейма. Он поднялся и побежал назад, к перекрестку, огибая ящики, коробки, наваленную кучей мебель. Он страшно спешил и уже не понимал, почему медлил до сих пор. Временами ему казалось, что он опоздал, но в следующее мгновение упрямец карабин снова отвечал тем же спокойным расчетливым выстрелом. А потом карабин замолчал.

Обливаясь слезами, Синяка вырвался из темного здания на свет и помчался, утопая в рыхлом снегу, к баррикаде. И в этот миг, наконец, ударила пушка. Он упал на снег, пролежал несколько секунд и снова вскочил и побежал, пригибаясь.

Баррикады уже не было. Как и предвидел Ингольв, первым же пушечным выстрелом ее разметало. Убитые защитники, видимо, были погребены под обломками. Синяка вылетел на перекресток и увидел человек двадцать Завоевателей. Двое возились с единорогом, некоторые бродили вокруг еще не погасших костров. Один пил воду из ведра. Лошадь с распоротым брюхом лежала на очень красном снегу, и широкоплечий темноволосый Завоеватель ловко разделывал тушу.

Со всего маху Синяка бросился на снег и открыл огонь. Тот, кто пил воду, выронил ведро и рухнул, неловко вывернув руку. Второй выстрел пришелся на середину костра. Оттуда выскочил уголек и упал на колени Завоевателю, присевшему было погреться. Ничего больше Синяка сделать не успел. К нему уже бежали. Завоеватели не смотрели на него, словно собирались пробежать мимо, но не успел он подумать об этом, как у него вырвали ружье и начали бить. Он прикрыл голову руками, но били Завоеватели сильно, и под конец Синяка провалился в черноту, где не чувствовал уже никакой боли и только содрогался под силой очередного пинка. Наконец, его поставили на ноги. Колени у него подгибались, голова болела так сильно, что он не мог разлепить ресниц. Его куда-то поволокли, и это тянулось невыносимо долго. А затем втолкнули в какое-то холодное помещение и, наконец, оставили в покое.

В городе постепенно восстанавливалась тишина. Крупные редкие снежинки нехотя, словно бы раздумывая — а стоит ли? — падали на мостовую. Мартовскими голосами орали воскресшие вороны.

Завязав платок крест-накрест на груди и спрятав под ним пистолет, Анна-Стина бежала проходными дворами от Малой Караванной к улице Южный Вал. Она не очень хорошо знала этот район, к тому же, война многое изменила. Каждый двор мог оказаться перегороженным баррикадой или заваленным обломками рухнувшего здания, и тогда ей придется либо разгребать руины, либо возвращаться назад, к головорезам Косматого Бьярни.

Перед глазами у нее стояла пелена, в ушах гудело, но она продолжала идти вперед, не позволяя себе забыть о главном: нужно выбираться из города. На миг она подумала о том вечере, когда в их доме на улице Черного Якоря появился Демер. Тогда горели лампы, и они пили кипяток из старинного фамильного сервиза. Надо же, она тогда еще вздохнула мимолетно о той навсегда ушедшей поре, когда за окнами не стреляли, когда купцы третьей гильдии торговали колониальным товаром, а не грабили оружейные склады, когда из чайных чашек пили чай, а из кофейных — кофе…

Она стояла посреди двора, медленно оглядывая стены домов. Двор был тупиковый. Постояв немного в раздумье, она внезапно сообразила, что здесь может быть сквозной коридор. Дверей было четыре. За одной обнаружился ход, который упирался через десять шагов в глухую кирпичную стену. Две другие вели в чьи-то квартиры. Анна-Стина вытащила из-под платка пистолет и осторожно постучала. За дверью тут же послышалась возня, потом женский голос пронзительно и злобно крикнул:

— Убирайся!

— Помогите мне! — просительно сказала Анна-Стина, сжимая оружие покрепче. Ей нужны были другая одежда и немного еды.

— Убирайся! — взвизгнул голос истерически.

За второй дверью девушке ответил мужчина, такой же подозрительный и злой. Здесь боялись. И правильно, внезапно усмехнулась Анна-Стина, убирая пистолет. Эта мысль ее почему-то подбодрила. Потом она подошла к четвертой двери и немного постояла в неподвижности, прежде чем открыть. Как там говорил Демер? Рано или поздно все равно приходится уходить к богам Морского Берега…

За дверью был коридор. Длинный и очень темный. Анна-Стина уверенно пошла по нему, словно желая дать понять неведомо кому, что она ничего не боится и твердо знает, куда ей идти и что делать. В темноте она смутно видела желто-зеленый расписной кафель больших каминов, которыми в старые, невероятные времена отапливали подъезд. Наконец, она добралась до второй двери. Взялась за ручку. Собралась с силами. Зажмурилась. И рванула на себя.