— Ингольв Вальхейм — вот его имя.

Торфинн опустил кристалл и передал его слуге. Лампа погасла. Дым не рассеялся по комнате, а медленно уполз назад, в лампу, и медная рыба захлопнула круглый рот.

Расставив ноги в грязных сапогах, Косматый Бьярни стоял на перевернутой телеге, наблюдая за тем, как солдаты Альхорна растаскивают разбитые пушками баррикады. Во время мятежа Бьярни потерял так много людей, что теперь мечтал только об одном: стереть этот проклятый город с лица земли, а потом как следует напиться. За восемь дней мятежа Бьярни возненавидел Ахен как живого человека. Обветренное лицо капитана пожелтело, черные волосы свалялись, карие глаза выцвели от бессонницы и злобы. Впервые он улыбнулся лишь тогда, когда услышал, как бьют пушки Альхорна.

Булыжник на площади Датского замка вынули ровным прямоугольником и выкопали там братскую могилу. Бьярни поклялся, что построит над ней виселицу и повесит всех, кто попадется ему в руки достаточно живым для того, чтобы дотянуть до казни.

К нему подтащили еще одного. Бьярни поднял пистолет и вдруг ему показалось, что на него смотрят. Он обернулся, но никого за спиной не увидел. Однако он продолжал чувствовать на себе чей-то взгляд. Капитан приписал странное ощущение бессоннице и погляд ел на пленного.

— Кто? — спросил он Завоевателя, который держал пленного за ворот и руки, связанные у локтей за спиной.

Завоеватель сильно тряхнул окровавленного человека. Тот молчал.

— Кто такой? — заорал Бьярни, широко раскрывая рот. — Убью!

— Не кричи, — спокойно сказал пленный. — Убьешь так убьешь. Не новость.

И плюнул.

— Их главарь, — сказал Завоеватель.

— В подвал его, — сказал Бьярни и спрыгнул с телеги.

Завалы уже почти полностью разобрали. Несколько человек ловко выбирали из карманов убитых деньги и патроны.

Прогрохотали колеса — это подъехал на своей телеге Хилле Батюшка-Барин. Неведомо где он угнал терпеливую мохноногую лошадку, и все эти восемь дней, невнятно ругаясь, появлялся на городских улицах, не обращая внимания на перестрелку, развозя еду, собирая убитых и раненых. В переговоры он ни с кем не вступал, с убитыми обращался фамильярно, с ранеными грубо и только в отношении к лошади появлялись слабые намеки на вежливость.

— Садись, командир, — сказал Хилле, останавливая телегу. — Подвезу до башни.

Бьярни подошел ближе. Хилле небрежно откинул в сторону чьи-то бессильные ноги, и Бьярни сел на освободившееся место.

— Кто это? — спросил он, обернувшись к ногам.

Хилле скосил на распростертое под рогожей тело свои большие, как у оленя, глаза.

— А черт знает, — сказал он и отвратительно выругался.

Телега дернулась, Бьярни повалился на Батюшку-Барина. Лошадка побрела в сторону башни. Голова человека, лежавшего под рогожей, моталась из стороны в сторону.

— Он что, умер? — спросил Бьярни.

— Откуда я знаю, командир? — искренне удивился Хилле. Он подсунул руку под рогожу и когда вытащил, увидел на ладони кровь. — Вроде теплый и кровь еще идет, — сказал Хилле и дернул вожжи.

Возле Датского замка Бьярни на ходу соскочил на мостовую. Хилле поехал к башне, а капитан пошел посмотреть, как продвигается строительство эшафота. Он поклялся залить Ахен кровью и отступать от своего не собирался.

Несколько мирных горожан неумело тюкали топорами. Солдаты Косматого Бьярни вытащили из домов первых попавшихся и, невзирая на их протесты и заверения, что они никогда в жизни гвоздя в стенку не забили, тычками и побоями согнали на площадь. Один из них, признав в Косматом командира, бросился навстречу, держа в отставленной руке молоток, и начал возмущенно доказывать, что произошла чудовищная ошибка. Бьярни на ходу ударил его по лицу рукояткой пистолета и, не оборачиваясь, пошел дальше.

Его внимание привлекло слишком большое количество Завоевателей, собравшихся у башни. Для того, чтобы надзирать за строительством, столько явно не требовалось.

Когда Бьярни подошел, они разом замолчали. Он встал перед ними, слегка откинув назад голову. Это были воины с «Черного Волка», и Бьярни не знал, чего от них теперь ожидать.

Вперед выступил Иннет. От усталости его лицо потемнело, глаза стали красными и запали.

— Сегодня умер Бракель, — сказал он.

Наступила мертвая тишина. Бьярни знал, конечно, что старый его соперник тяжело ранен, и все-таки известие о его смерти застало Бьярни врасплох. Они с Бракелем не виделись со дня начала мятежа.

Помолчав, Косматый осторожно сказал:

— Я осиротел.

Иннет кивнул в знак одобрения.

— Мы все теперь сироты, Бьярни. Наш командир ушел на Морской Берег.

— Чего вы хотите от меня? — спросил Бьярни.

— Пусть Бракель идет на своем корабле к ясной Ран, — ответил Иннет. — Мы хотим остаться здесь.

— Полосатым парусам нужны люди, — согласился Бьярни. — Их мало осталось у «Медведя».

Он начинал понимать, что они задумали, и очень обрадовался. Согласно старому обычаю племен Иннет спросил от лица всей дружины: