– Он просто меня выживает, – почти бесшумно вздохнул Карапет.

– Пусть идет ко мне, – сказала Лариса, увидев, что в комнату вернулся Волчок с тарелочкой соли. – Пусть твой Григол идет ко мне. Будет читать про Прохоровское поле.

Волчок поставил блюдце и снова вышел. Прокопенко вздохнул ему вслед, ему хотелось уйти, но не было повода. Энгельс положил в рот еще один кусок сервелата. Это он был пособником травли Волчка. Причем, без всякого злого умысла, просто в силу энциклопедического склада ума. Волчок как-то заявил, что битву при Бородино мы проиграли, «ведь Клаузевиц…». И Энгельс устроил ему форменную, детальную, исчерпывающую порку тем самым Клаузевицем наотмашь. Парень был повержен и как мыслитель, и как патриот.

Лариса тогда гордо улыбалась ему в несчастное лицо, гордясь своим Энгельсом. Тот равнодушно вздыхал. Человеку, знающему истину, всегда кого-нибудь жалко.

– А правда, что текилу делают из кактусов? – наклонилась Галка к гостю.

– Ага, – кивнул много попивший и повидавший Милован, – а джин – из можжевельника.

Энгельс попытался приступить к своему обычному занятию.

– Не совсем из кактусов, это голубая агава…

– Молчи, энциклопедия, молчи, как грусть, – оборвала его Лариса. – Я хочу поднять тост. За те встречи, что иногда происходят в метро.

Все выпили, даже Карапет Карапетович. Но вместо закуски он наклонился к хозяйке и спросил:

– А вы правда можете взять Григола Ашотовича к себе?

– Я вас когда-нибудь бросала в беде, Карапет?!

– Наша главная беда случилась в пятнадцататом году, и тогда нас бросили все.

Но никто не услышал этих слов.

После джина стали пить коньяк. Кто-то уходил, кто-то приходил, разговор становился все громче. Галка ткнула немым пальцем в шкаф, подразумевая остальную часть комнаты, мол, а как они, Голубь с Воробьем?

– А я сейчас растормошу эту голубую агаву! – Лариса решительно встала и вышла на сопредельную территорию. Вместе с рюмкой коньяку. – Мы вам не мешаем?

Птичьи люди синхронно замотали головами: нет, нет, нисколько.

– Тогда, может быть, вы к нам присоединитесь, у меня такое событие.

Снова синхронное качание голов: нет, нет, спасибо.

Лариса вернулась к себе, встреченная восхищенными взглядами и прысканьем зажатых ртов. Уже через несколько минут с сопредельной территории началась тихая эвакуация. Благо до окончания рабочего дня оставалось совсем немного времени.

Гарик, до сего момента сидевший почти молча, встал и сказал Ларисе, что хотел бы сказать ей несколько слов. Галка вздохнула, как бы признавая поражение. Милован стал откупоривать последнюю бутылку, какой-то вискарик.

Лариса, держа пальцами правой руки сигарету, пальцами правой – рюмку, проследовала за ограду. Гарик смущался. Она смотрела на него победоносно, уверенная, что в ее силах прекратить его мучения, какими бы они ни были.

– Знаешь, я давно хотел с тобой поговорить. Так и так, все выяснится.

– Лучше не здесь, пойдем в коридор.

В коридоре было довольно темно, но Гарик продолжал смущаться. Что, по мнению Ларисы, было странно для владельца кооперативного кафе. Эту информацию вытянула из него Галка, и Лариса была довольна, что ей не пришлось это делать самой.

– Не вздыхай, говори.

Из дверей главной реакции вышел Карапет Карапетович, вид у него даже в полумраке коридора был страшный. В голосе был трагический трепет.

– Он говорит, что и Офелия Дерениковна должна уйти.

Лариса закатила глаза, просигнализировала Гарику сигаретой и повела за собой на площадку к лифтам. В огромное окно рвался рьяный, звучный ливень, как бы призывая участников разговора не скрывать своих сильных чувств.

Лариса поощрительно и снисходительно взирала на собеседника. Да, была тогда дура, ради непонятной верности Руле (кстати, надо спросить, что с ним) оттолкнула, может быть, реальный вариант. Однако надо что-то сказать:

– Тогда была «Метелица», а сейчас дождище.

Гарик кивнул – он все понимал.

Послышались шаги по коридору. К лифтам вышагнула огромная фигура шефа, даже дождь за окном как бы немного смутился и снизил напор, признавая важность этого человека.

– До свидания, – сказал Михаил Михайлович, хотя слышалось: пошли вы все к чертовой матери, и погрузился в подошедшую кабину.

– До свидания. – Лариса скорчила ему рожу вслед и повернулась к Гарику. – Знаешь, здесь нам не дадут поговорить.

– Почему? Вообще-то все хорошо, я так рад, что все так как-то само собой разрешилось, я ведь слегка… и даже не слегка перед тобой виноват. Я думал, что ты догадываешься, ну, что я не сам, что меня, как бы это сказать, попросили. Тогда… В «Метелице».